резолюцию, когда от большевистской партии оратора не было
и резолюции нет.
Энти резолюции хороши, а може, болыдевицкая еще лучше?
Може, она нам в самый раз будет? Тады как?
— Большевики были приглашены на митинг, — громко
кричит председательствующий за столиком офи-: цер. —■ Сами
не захотели притти. Не хотят, значит. .
— У большевиков кишка тонка, — острит какой-то задира,
невидимый в толпе.
Толпа густо шипит в знак протеста.
Бородач машет рукой, призывая к порядку. Любовно
оглаживает.' широкую, распустившуюся под ветром бороду.
~ Помолчите, товарищи, одну минуточку. Сейчас я кончу.
Большевики были приглашены — это справедливо. Но почему
не явились?
269
%
Он делает паузу, как бы ожидая ответа со стороны
аудитории. Застыл в любопытстве устланный телами
солдатскими двор-.
Обведя всех глазами, громко и отчетливо говорит бородач.
— Большевики не могли притти потому, что они члены
рабочей партии. Почти все они днем заняты на работе. Вечером
будет у иас представитель большевистского комитета, сделает
нам свое раз’яснение. Тогда и резолюции принимать будем.
Разрядилось напряжение. Тяжело дышат распаренные тела.
— Правильна!—-гудит по рядам.
— С ентова и начинать надо было!
Бурным всплеском сочувственных аплодисментов сол-
дегская масса, снимает е трибуны своего оратора, и когда он
проходит но рядам, вслед ему летят десятки теплых, ласковых
слов.
За об’единенную резолюцию меньшевиков и эс-эров
поднимается несколько рук. Против—три тысячи.
ji
Призваны в армию все бывшие городовые, жандармы. В наш
батальон две сотни их влили. На дворе с ними ежедневно
занимаются шагистикой, ружейными приемами.
Пузатые, краснокожие, раскормленные, точно быки, с
чудовищными усами, они так мало похожи на солдат военного
времени.
Широкие, выпуклые, как натянутый барабан, груди обильно
украшены стертыми, вылиняльши медалями.
370
iS
Солдаты относятся к ним враждебно. Встречают и
провожают колкими замечаниями.
Эти настроения передались и унтерам, ведающим
«переподготовкой» городовых.
Унтера гоняют их по ДЕору точно новобранцев: «Мы вам
спустим жир-то».
Когда городовые протестуют против муштры/ унтера,
выкатив глаза, орут:
'
— Ага, вам новая власть не хороша?
— Царя надо?! У, гниды!
■
— Фараоны!
Городовые робко втягивают бритые головы в плечи и
опускают виновато глаза,
А унтера продолжают:
— На фронт ехать —чести для вас много! На фонарных
столбах ваше место, вон где! Кровь пили народную!
ш
■
На Марсовом иоле ежедневно маршируют женские ударные
батальоны, организованные женщииой-прапор- нщком
Бочкаревой.
Сама Бочкарева становится популярной, как Кузьма
Крючков. Ее портреты — тупое квадратное лицо гермафродита
с толстыми губами — вывешиваются в штабах, в казармах..
Бочкаревские ударницы одеты в обыкновенные солдатские
штаны и гимнастерки. На ногах — грубые мужские сапоги.
.
Эмансипация полная.
,
Мужская военная форма, плотно облегающая тело, делает
их комично-уродливыми.
271
На обучение ударниц обыватели специально ходит
смотреть, точно в цирк. Один одобряют, другие ругают.
Буржуи, показывал солдатам на марширующих женщин,
говорят: «Смотрите я стыдитесь. Женщины хотят воевать, а вы,
мужчины, трусите. Довели родину! Свободу завоевали!
Женщины вынуждены сами браться за оружие! Эх вы,
мужчины!
Солдаты петроградского гарпизона возненавидели
«бочкаревскую гвардию» непримиримой ненавистью и #
оскорбляют на каждом шагу:
- Прости тутк и ! Потаскун] ки !.
— Порт вас сует не в свое дело!
*
На каждом шагу споры: быть или не быть войне. Число
противников войны Заметно растет во всех слоях населения.
Даже многие поэты зачирикали по-иному.
* ' '
Удушливый воскресный полдень.
Любовно ощупывает и разглаживает морщины старушки-
земли огнедышащее летнее солнце.
Зашла Лена.
Потащились пешком на Острова.
Забрели по пути в Ботанический сад.
Худосочный кривоногий солдатик с лицом хулигана и
скандалиста в высоких желтых сапогах со шпорами,
сопутствуемый толпой подростков, срывал у кустов и деревьев
дощечки с латинскими обозначениями. -
Старик в рыжем котелке, напоминающий «человека из
ресторана», пытался его урезонивать.
272
Мы сели и лодку я скользим по заливу.
Над головами качается ослепительный яркий шар солнца,
щедро разливая тепло и радость. Море, опьянен- ное солнцем,
спокойно дремлет. Широкой сверкающей полосой око убегает
в призрачную даль.
Берег остается все дальше и дальше.
Я складываю весла к бортам и пересаживаюсь на скамейку,
к Лене.
В теле сладкдя ' усталость. Хочется молча ехать без конца.
Но Лена настроена иначе. Она все еще иод впечатлением
виденных в Ботаническом саду картин.
Она с типичной женской нелогичностью бранит
«демократию», которая не умеет себя вести в общественных
местах.
— Ты только подумай, — горячо апеллирует она ко мне.
— Ботанический сад — этот цветущий, восхитительный уголок
природы —.обратили в свиной хлев, в свалку нечистот, в
пустырь, на котором играют в городки. .
— Лена, не кипятись! •— говорю я шутя. — Ты не нрава. .
— Как не права? Ты знаешь, Валерий, я не мещанка, не
реакционерка, я на-днях даже вступаю в партию со- цяалистов-
революционеров, я приветствую освобождение народа н
готова отдать себя на служение ему, но этот вандализм я
никому простить не могу. Это ужасно дико!.
Я стараюсь говорить как можно спокойнее, хотя меня
раздражает эта явно контрреволюционная философия.
— Лена! Нужно понять психологию солдата. Нельзя
обвинять огульно. Я донимаю его. Твой прокурорский тон,
милая, вовсе неуместен. Руководители революции и
18. —В. Арзднлеи
273
il /
■;
■■ '■
/v-
■■vs,
j :
• f r
\
f.1
.пролетариат ценности n полгойку ire вы кинут. 'Придет
||:
время, и сад уберут, вывески разрушенные поправят.
f
Сейчас бушует стихия, вышедшая на берегов. Не' до (fair
татти.
Ii
I
Лена обзывает меня дикарем,
é
ДОЛГО СИДИМ молча. Я снова сажусь на. весла.
Г
*
Ï
■ :! '
б
1! Таврическом саду и нескольких шагах от дворца
|]-
в кругу огромной толпы «артистического» вида босяк Bail
лихватски
бренчит на балалайке и
поет.
iij
Про бывший царствующий дом отхватывает такие Kyll-
ллеты, что
у женщип упш вянут.
!;
Картинно ИЗОГНуВ фигуру, ВЫПЯТИВ открытую, брон
зовую
■ от загара грудь, ворочая желтыми белками глаз.
■
босяк резко-крикливым тенорком
выводит:
274 -
Солдаты бросают в шапку «артиста» мелочь, добродушно
посмеиваются.
Вслух поощряют:
— Так их, братишка!.
—- Катай, катай их, не стесняйся. Теперь и про ца.ря можно —
слобода.
■ Женщины при особенно сальных куплтеах стыдливо прикрывают
лица прозрачно-газовыми шарфиками.
Мещаночки и старухи-няни испуганно качают головами и
вздыхают:
— Господи мидоеливый! До чего дожили. Про самое царицу
таки непристойности ноют.
—
По следи и времена, видно, настали, о-хо-хо-хо,
—
Угодники святые, молите всевышнего за нас, окаянных..