Многие дивизии сменили свои полосы обороны. Армия имела в своем распоряжении 24 больших соединения, из них три не обученные наземному бою авиаполевые дивизии, четыре испытанные Крымские дивизии, а остальные — старые испытанные Волховские дивизии, кроме одной, которая только — что прибыла из Норвегии.
15 декабря позиции от Новгорода вдоль Волхова занимал XXXVIII корпус в составе 1 авиаполевой дивизии, 212 и 254 пехотных дивизий (последняя позже была временно переподчинена). К нему примыкал I корпус в составе 28 легкопехотной дивизии, а также 121 и 24 пехотные дивизии.
По обе стороны устья р. Тигода в районе Кириши и вокруг котла Погостье в подчинении XXVIII корпуса стояли 21, 217, 11, 61, 132 и 69 пехотные дивизии. В «бутылочном горле» командовал XXVI корпус в составе 223, 1, 227 и 170 пехотных дивизий.
Здесь, под Мгой и севернее ее, находился единственный резерв 18 армии — переведенная из района Погостье 96 пехотная дивизия, однако некоторые подразделения ее гренадерских полков и артиллерии были также приданы дивизиям, занимавшим позиции в районе Кировской железной дороги. На Ленинградском фронте LIV корпус в составе 5 горно-егерской дивизии, полицейской дивизии СС, 250 (исп.) и 215 пехотных дивизий занимал оборону у самой линии блокады до Кронштадтской бухты. У Ораниенбаумского плацдарма L корпус готовился к 1 января передать командование III авиаполевому корпусу. Здесь стояли 2 пехотная бригада СС, а также 9 и 10 авиаполевые дивизии.
После окружения Сталинграда усилилась пропагандистская деятельность противника, использовавшего громкоговорители, радио и листовки. Воспроизводились даже схемы обстановки, из которых впервые стало по-настоящему известно о тяжелом положении 6 армии. Воздействие советской пропаганды оставалось незначительным. Перебежчиков было мало, и они почти без исключения принадлежали к числу запасных из Восточно-Верхней Силезии и других наполовину населенных поляками областей, где их родственники подвергались недостаточно продуманному обращению со стороны партийных органов.
В январе 1943 г. 18 армия ожидала новых русских атак. К этому времени Нева должна была замерзнуть настолько, чтобы уже не представлять препятствия для танков. Погодные условия и короткий световой день в зимнее время на 60° широты затрудняли воздушную разведку. Ожидалась та же постановка задачи, что и в летнем сражении, но при усиленном давлении через замерзшую Неву. Командование армией знало, что оно должно вести сражение своими силами, так как Сталинград и Кавказ поглотили все имеющиеся у Верховного командования резервы.
Фактически советские планы подтвердили эти ожидания. В начале цель наступления была еще уже, чем в летнем сражении. Широкомасштабная оперативная цель зимнего сражения превратилась в ограниченную тактическую цель, которая, правда, сделала возможной мощную концентрацию войск и техники. Цели поочередно были следующие: большое торфяное болото на южном берегу Ладожского оз. с Шлиссельбургом, Поселками 1–5 и 7–8, затем господствующая Синявинская высота (43,3) и, наконец, узловая станция Мга, а оттуда — соединение с Ленинградским фронтом в районе Колпино.
Этому плану соответствовали три фазы сражения — главная фаза 12 января — 3 февраля, первое наступление на флангах с целью окружения 10–24 февраля и второе наступление на флангах с целью окружения 19 марта — 4 апреля 1943 г.
Наступающим советским силам были еще раз приданы десять дивизий и двенадцать бригад, в том числе много новых формирований. Остальные соединения были пополнены, хотя штатный состав рот был снижен на 20–25 %. Однако применение тяжелого оружия — артиллерии, минометов, многоствольных реактивных установок, танков и самолетов превосходило все, что было раньше. В операции участвовали такие фигуры, как маршалы Жуков, Ворошилов, Тимошенко. Без сомнения, на карту было поставлено все. Падение Сталинграда к этому времени было лишь вопросом недель, и освобождение Ленинграда должно было увенчать успех советских зимних сражений.
Второе Ладожское сражение началось 12 января многочасовым ураганным огнем 220 батарей, бесчисленных многоствольных реактивных установок и тяжелых минометов. Советская авиация использовала свое абсолютное превосходство.
Двенадцать стрелковых дивизий, две бригады и одна механизированная ударная дивизия перешли в наступление с северо-востока между Кировской железной дорогой и берегом озера в районе деревни Липки. Под огнем ста батарей на западном берегу три русские дивизии с мощными танковыми силами форсировали Неву от района южнее Шлиссельбурга до Дубровки с запада. Ширина полосы наступления на востоке составляла 30 км, а на западе, где у Марьино и южнее его находилось направление главного удара, немного меньше.
В течение первых шести дней противник удвоил свои силы из расположенных в непосредственной близости резервов, бросил в бой около 450 танков, которым с немецкой стороны противостоял только один дивизион танков «Тигр» и другие слабые подразделения танков и самоходной артиллерии. Вся 18 армия не имела в своем распоряжении ни одной танковой дивизии. Точными цифрами об имевшихся в ее распоряжении танках я не располагаю, но в боевой готовности едва ли было больше 20–30 танков, которые «в пожарном порядке» использовались мелкими группами в 4–5 единиц.
Советское вклинение снова было сужено посредством угловых опор, которые держались непоколебимо, вследствие чего противник смог лишь незначительно развить свой первоначальный тактический успех.
Восточно-прусская 1 дивизия держалась по обе стороны Гайтолова, имея левым соседом 366 полк (полковник Венглер) на «Носу Венглера». Поселок № 8 пал после ожесточенного боя. На Неве у Дубровки и Городка 170 дивизия силами 399 гренадерского полка (полковник Гризбах) отбила попытки форсировать Неву. Однако на слабых позициях у Марьина и у Иффляндского леса противнику удалось вклиниться.
Таким образом силы противника ударили с востока и с запада через большое торфяное болото на Поселок № 5, где проходила единственная коммуникация от Синявино на Шлиссельбург, и грозили отрезать северную часть «бутылочного горла», где сражались главные силы 227 дивизии.
Немедленно началась «работа холодного сапожника», были брошены в бой отдельные батальоны и мотоциклетный батальон 96 дивизии. Таким образом уже в первый день в сражении был частично задействован единственный армейский резерв.
Когда этот резерв во второй день сражения был своими главными силами брошен в контратаку на Марьино, в его распоряжении оставались всего пять батальонов и лишь части его собственной артиллерии. Ему удалось стремительной атакой снова очистить от противника лес Шайдиса и круговую дорогу восточнее его, а также восстановить положение у электростанции Городок. Однако, чтобы прорваться до Марьина, сил у него не хватило. Таким образом, был использован последний полносоставный армейский резерв, предназначенный для контратаки. Теперь бои пришлось вести силами полков и батальонов, которые бросали в бой поодиночке.
В качестве первых сил командование армии доставило на грузовиках с восточного края котла Погостье два усиленных гренадерских полка (151 и 162) 61 дивизии (генерал-майор Хюнер), и в качестве боевой группы Хюнер бросил их через Поселок № 5 на поле битвы южнее берега озера. Вся местность от «Носа Венглера» до деревни Липки, оттуда до Шлиссельбурга, который еще удерживал 328 гренадерский полк (полковник Ламей), через Иффляндский лес до леса Шайдиса и до Городка на Неве представляла собой бурлящий адский котел. Поселок № 5, стоящий посреди болота, был той ключевой позицией, за которую в конечном счете велась борьба. Здесь держался 374 полк (полковник фон Белов), который попеременно отражал натиск то с запада, то с востока, а также тяжелые батареи 96 пехотной дивизии (майор Либеркюн), которым пришлось защищать свои позиции в ближнем бою.