В начале лета 1943 г. соединения 18 армии, отдохнувшие и пополненные, занимали оборудованные позиции полевого типа.

От Новгорода до района Спасская Полисть, то есть частично у верхнего течения Волхова и частично на шоссе был дислоцирован XXXVIII корпус в составе I авиаполевой дивизии, 217 пехотной дивизии и Латышской добровольческой бригады. Оттуда до района в 15 км северо-восточнее Чудова находился I корпус в составе 13 авиаполевой дивизии и 227 пехотной дивизии. К нему примыкал значительно более сильный XXVIII корпус в составе 96 пехотной дивизии по обоим берегам р. Тигода, 61 пехотной дивизии в «Капле шампанского» и на плацдарме Кириши, 81 пехотной дивизии, 12 авиаполевой дивизии, а также 225 и 132 пехотных дивизий вокруг котла Погостье.

XXVI корпус по-прежнему удерживал «бутылочное горло» — на востоке у Карбуссели, Воронова и Гайтолова силами 212 и 69 пехотных дивизий, а также 5 горно-егерской дивизии южнее Кировской железной дороги и 1 пехотной дивизии — севернее ее. На севере по обе стороны «Носа Венглера» стояла 290 пехотная дивизия, на Синявинской высоте — 11 пехотная дивизия и на р. Мойка вплоть до Невы — 23 пехотная дивизия. Южную часть Ленинградской позиции оборонял LIV корпус в составе 21 пехотной дивизии у Невы, полицейской дивизии СС, а также 24, 58 и 254 пехотных дивизий по обе стороны Красного Бора. В районе от Пушкина до Урицка к ним примыкал L корпус в составе 250 (исп.), 170 и 215 пехотных дивизий, северный фланг которых находился на берегу Кронштадтской бухты. III авиаполевой корпус окружал Ораниенбаумский плацдарм силами 9 и 10 авиаполевых дивизий.

Две дивизии — 28 легкопехотную и 121 пехотную — армия смогла выделить в качестве резерва.

Описанная выше организация представляла положение на 21 июля 1943 г., т. е. непосредственно перед началом третьего Ладожского сражения. В таком виде оно с небольшими отклонениями сохранялось с апреля. Кое-где отдельные дивизии отзывались, передислоцировались или сменялись, но большая их часть уже долгое время стояла на своих позициях.

Наряду с ежедневными действиями разведывательных и диверсионных групп и снайперов, а также с огневыми налетами все время происходили мелкие и крупные бои, атаки русских рот, батальонов и бригад. Особенно горячие точки представляли собой угловые опоры в местах прорывов, плацдармы и т. п. участки, вокруг которых иногда целыми днями велись бои. Такие очаги находились в том числе под Новгородом, на «пальце» Дымно, у немецкого плацдарма Грузино, у русского «Тигодского прорыва» в полосе обороны 96 дивизии, которая еще в мае вела «Водяную битву» севернее устья Тигоды. Здесь противник на множестве лодок ночью переправился через реку на участок 284 гренадерского полка и ворвался на позиции III батальона. Командир полка подполковник Пфютцнер бросил в контратаку II батальон. Гренадеры четыре часа подряд бились с противником на залитой глубокой водой местности, пока в результате жестоких схваток им не удалось его уничтожить.

В районе плацдарма Кириши, где 61 пехотная дивизия сменила 217-ую, тоже никогда не было покоя. Солдаты 162 полка, отказавшись от смены, продолжали оборонять позиции на самом плацдарме, хотя снабжение по временному мосту через Волхов из-за непрекращавшегося обстрела было чрезвычайно затруднено и часто связано с большими потерями. Солдат неохотно меняет позиции, к которым он привык.

Полного покоя никогда не было и у Мгинского «бутылочного горла». Горячие точки находились у Карбуссели, Гайтолова, в болотистой дыре «Носа Венглера», на Синявинской высоте, где все еще стояла 11 дивизия, западнее ее в районе Поселка № 6 и на р. Мойке. Кроме того, очагами беспокойства являлись район Красного Бора, позиции испанцев у Пушкина, а также окопы 170 и 215 дивизий на изрытых воронками полях и в развалинах Старо Панова и Урицка.

И так продолжалось все время, начиная с весенней распутицы, когда талые воды заливали долговременные оборонительные сооружения и дороги, и до лета, сопровождавшегося немыслимой для жителей Центральной Европы пыткой комарами. Люди постоянно оставались в одном и том же привычном районе без всяких новых впечатлений, тогда как на многих других участках Восточного фронта монотонность позиционной войны нарушалась маневренными боями, более или менее вынужденными отходами войск, однако и наступательными операциями.

В центре внимания русских тоже были активно сражавшиеся фронты юга и центра, и у них Волховский и Ленинградский фронты тоже должны были в основном обходиться собственными силами. Правда, их авиация насчитывала теперь 1000 самолетов; артиллерия РГК, многоствольные реактивные установки и минометные части были усилены, но на новые соединения рассчитывать они не могли. Пополнение личным составом происходило за счет возвращения выздоравливающих, переосвидетельствования и выявления всех пригодных к службе на передовой из состава зенитной артиллерии, тыловых частей и штабов. Состав рот был сокращен на" 25 человек, число пулеметов уменьшено с 12 до 9. Солдаты разбитых стрелковых бригад переводились в дивизии первого эшелона, в то время как дивизии, находившиеся в обороне, не получали пополнений.

Летом 1943 г. снова планировалось возобновить борьбу за освобождение Ленинграда. С этой целью частичный зимний успех нужно было развить таким образом, чтобы, наконец, получить в свое распоряжение эффективно действующую железную дорогу на Ленинград. Для этого необходимо было прежде всего овладеть Синявинской высотой, а поскольку лобовые атаки снова и снова проваливались, следовало попытаться захватить ее посредством атак с обоих флангов, т. е. из лесов на р. Черная и из района железнодорожного треугольника у Поселка № 6.

Одновременно атаки в районе Гайтолово должны были направляться в глубину немецкой обороны на Синявинской высоте. Целью по-прежнему оставался железнодорожный узел Мга. В общем — никаких новых идей и целей, никакой широты замысла и внезапности, а всего лишь продолжение второго Ладожского сражения, чего немецкое командование еще с июня ожидало, но никакими контрмерами не могло предотвратить, ибо не располагало необходимыми для этого средствами. Такое положение вещей заставило его отказаться от сколько-нибудь широкой собственной инициативы. Оно могло только заранее планировать оборонительные мероприятия, а потом от случая к случаю принимать контрмеры. Крайне неблагодарная задача для высшего командования.

Советское наступление 22 июля 1943 г. было по времени согласовано с планом боевых действий в центральной части Восточного фронта. Возвещая начало сражения, ураганный огонь и мощные воздушные налеты вздыбили многострадальную землю, еще больше изломали поредевший лес. Оставив на укрепленных позициях обороняющиеся части, пять дивизий 67 армии двинулись в наступление. На направлении главного удара с севера атаковал XXX гвардейский стрелковый корпус, а с юга — такие же мощные силы 8 армии. Гвардейскому корпусу удалось осуществить два местных прорыва — один у железнодорожного треугольника в районе Поселка № 6 западнее Синявинской высоты, второй у «Станции Рангун» до берега Невы. Это не смогли предотвратить даже испытанная восточно-прусская 11 дивизия и бранденбургская 23 дивизия.

В последующие дни приходилось отражать все новые атаки. Вскоре 18 армия ввела в бой свои резервы — 121 дивизию на восточном участке и 28 легкопехотную дивизию — на северном, западнее Синявинской высоты. Поскольку русский прорыв в районе железнодорожного треугольника подвергся фланговому огню с высоты, советское командование решило атаковать и ее. До 1 августа здесь бушевали неистовые схватки. Брошенным в бой свежим силам противника удалось прорваться на ее северо-западном краю, но упорное сопротивление солдат восточно-прусской 11 дивизии предотвратило более значительную крупную потерю местноети, и дивизия удостоилась особо лестного упоминания в сводке Вермахта. Весьма неприятным оказалось также и то, что противник имел хорошие возможности наблюдения с высоты 43,3. За те 20 дней, по прошествии которых 11 дивизия была сменена 21-ой, шесть ее слабых батальонов отражали атаки шести-семи вражеских дивизий; ее артиллерия произвела 95 000 выстрелов, то есть израсходовала 2315 тонн боеприпасов. Эти цифры свидетельствуют об ожесточенности боев.