Группа армий и армия ожидали очередного крупного наступления в обычное для советских зимних наступательных операций время — в середине января 1944 г., зная, что при наличии столь малого числа дивизий будет невозможно удержать растянутые позиции на Волхове, в котле Погостье, в районе Синявино, под Ленинградом и Ораниенбаумом. Поэтому они предлагали своевременно произвести планомерный отвод войск на заранее оборудованные тыловые позиции, чтобы без потерь в людях и технике занять рубежи, которые можно удерживать имеющимися в их распоряжении силами. С этой целью велось строительство оборонительной полосы «Пантера» приблизительно по линии границы Советского Союза с Прибалтийскими государствами 1939 года, т. е. по обе стороны оз. Пейпус и на р. Нарва.

Таким образом, строительство тыловых позиций началось в сущности лишь летом 1944 г. Чтобы можно было оставить поглощающий силы плацдарм Кириши и утратившую свое значение «Каплю шампанского», войска с помощью восьми саперных батальонов построили «Позицию Кусинка» длиною в 14,5 км. Она тянулась дугой приблизительно от устья р. Тигода до восточного края котла Погостье и состояла частью из траншей, а частью, где того требовала местность, из заборов. Было построено 192 долговременных оборонительных сооружения и убежища и поставлено почти 8000 мин.

Впрочем, здесь, как и на всех театрах военных действий, само по себе необходимое строительство тыловых позиций страдало от того, что Гитлер большей частью слишком поздно давал на него согласие, опасаясь, что такие позиции могли побудить командование группами армий и армией к ненужному — по его мнению — отходу.

Сразу после завершения строительства позиции Кусинка в период, 2–6 октября с плацдарма Кириши, за который велись ожесточенные бои, а также из болотистых лесов «Капли шампанского» планомерно и без всяких помех со стороны противника были отведены войска. Освобожденные отсюда силы были, к сожалению, переданы не 18 армии, а другим фронтам.

Русские не сразу обнаружили отвод немецких войск. Лишь после сильной артиллерийской подготовки они заняли уже оставленные немцами позиции и в сводках своего верховного командования изобразили это как успешную наступательную операцию широкого масштаба с фантастическим количеством трофеев и потерь.

Однако в отводе войск из Киришей и из «Капли шампанского» русские заподозрили начало более крупного отхода и предприняли теперь наступление значительными силами на новую позицию Кусинка, а также на Волхове южнее вклинения у Тигоды. Бои продолжались с 6 до 15 октября. Стоявшая здесь 96 дивизия собственными силами отбила все атаки и контратаками ликвидировала вклинения. Особенно ожесточенными были бои у Лезно, где майор Лоренц со своим 287 полком и I батальоном 174 гренадерского полка 81 пехотной дивизии отбросил противника — отборную русскую бригаду.

На южном крае котла Погостье, у Лазаретной горы в районе Любани, противник тоже попытался выяснить обстановку посредством разведки боем. Кроме того, пришлось также отбивать вражеские атаки между Синявином и Невой.

В районе других тыловых позиций по обе стороны Мги была построена отсечная позиция, так называемый Мгинский рубеж, с траншеями и заборами протяженностью 47 км, а также противотанковые рвы и крутые скаты длиной 22,3 км. 1872 долговременных оборонительных сооружения и убежища должны были обеспечить войскам укрытие от огня и непогоды. Однако эту позицию войска занимали лишь несколько дней, ибо события стали развиваться очень быстро.

От района севернее Чудово, примыкая к тыловой позиции вокруг этого населенного пункта, на переменном расстоянии от железной дороги и шоссе Чудово — Любань — Тосно — Саблино в сторону, обращенную к противнику, возникла 75-километровая «Позиция Автострада». Это была настоящая отсечная позиция, но расположена она была так, что отход на нее означал бы отказ от блокады Ленинграда. При отводе войск в январе 1944 г. она играла лишь временную роль. Достроить остальные тыловые позиции, кроме одной отсечной позиции, которая вела на северо-запад севернее строящегося опорного пункта Новгород и там должна была соединиться с запланированной Оредежской позицией, немецкие войска уже не успели.

Кроме того, велось строительство цепи участков оборонительной позиции у Красногвардейска и севернее его, южнее Ораниенбаумского плацдарма и дальше — западнее Волхова в районе вокруг Луги и севернее ее, а также вокруг Нарвы. Все остальное, как то Оредежская позиция, Ингерманландская позиция, позиция на р. Луга и т. п. остались только на бумаге, ибо для их постройки времени уже не было.

Армия и Группа армий продолжали настаивать на своевременном отходе, но не получали на это согласия. Кроме того что Гитлер в принципе не терпел своевременного добровольного оперативного отвода войск, здесь еще сыграли значительную роль его старания сохранить Финляндию. Маленький мужественный финский народ с 1939 г. нес большие кровавые жертвы в борьбе против Советского Союза. Отказ от блокады Ленинграда отнял бы у финского правительства последнюю надежду на успешное окончание войны на востоке и побудил бы его к поискам приемлемого политического предлога для выхода из войны.

Поэтому Гитлер потребовал от Группы армий «Север» и 18 армии совершить невозможное недостаточными силами и при отсутствии резервов. Для обоих командующих и их штабов было психологически тяжело видеть приближение катастрофы и не иметь возможности ее предотвратить. Отказ от занимаемых постов тоже был бы бесполезен. Перед их преемниками, не знакомыми ни с районом боевых действий, ни с войсками, была бы поставлена та же задача, а войска бы от этого лишь проиграли.

Всевозможные склады, службы снабжения, все, без чего можно было обойтись, а также часть обозов были отведены в тыл «Позиции Пантера», чтобы увеличить подвижность войск и уменьшить вероятные потери материальной части. Это было все, что можно было сделать.

Немецкие дивизии еще раз отпраздновали Рождество на своих позициях у Волхова, у котла Погостье, на Неве, под Ленинградом и у Ораниенбаумского плацдарма. Тот, кто был знаком с общим положением, понимал, что на этих позициях справлять рождественские праздники никогда больше не придется, и потому люди с тревогой провожали старый год, несмотря на одержанные в нем победы в обороне.

1944 год начался для Северного фронта тяжелыми заботами. Уже в первые недели января пришлось передать другим армейским группам испытанные Волховские дивизии — 1 и 96 пехотные дивизии, сражавшиеся в этом районе с лета 1941 г., а также 254 дивизию, которая находилась здесь с перерывами с осени 1941 г.

Угрожающее положение на юге, где русские прорвали фронт между Группами армий «Юг» и «Центр», ожесточенные бои в полосе 16 армии южнее оз. Ильмень, натиск противника в Италии, партизанская война на Балканах и ожидание вторжения во Францию — все эти факты говорили командованию 18 армией, что на сколько-нибудь значительные резервы из других районов рассчитывать больше не приходится.

Ясно было лишь то, что советские войска начнут наступать в обычное время — в середине января, и столь же очевидно было, что армия, ослабленная систематическим сокращением числа ее дивизий, не сможет противостоять этому наступлению. Ясно было и то, что Гитлер не дал согласия на своевременный планомерный отвод войск. Много «ясностей», но, к сожалению, одного лишь негативного свойства!

Следовательно, нужно было ориентироваться на то, чтобы в тяжелых боях пробивать себе путь назад в условиях, навязанных противником, и при этом попытаться хотя бы до некоторой степени контролировать темп отхода.

В общем, более чем неблагодарная задача для командования, которое не имело никаких резервов и никаких промежуточных позиций, кроме прифронтовой позиции «Автострада» и тыловых позиций южнее Ленинградского фронта. «С начала Восточного похода трагедия Группы армий «Север» (а следовательно, и 18 армии. — Прим. автора) состояла в том, что перед ней была поставлена задача большой политической важности без достаточных сил для ее выполнения», — говорится в «Дневнике военных действий» Группы армий. Но разве это, в сущности, не было трагедией всего Вермахта Великого Германского Рейха?