— Ничего интересного там нет! Сидите!

Магия иллюзии, в которую обрядила малышей Одэль, исчезла. Значит, ундина погибла в теле Зверя… Ирья не знала, как сказать об этом ребятам.

— Почему снаружи стало так тихо? — шепнул Некке, бледнея.

— Потому что всё закончилось… — сказала Ирья, понимая, что дольше скрывать правду глупо.

— В смысле «закончилось»? Мы победили, стало быть? — спросил Некке, как само собой разумеющееся.

— Нет пока.

— Но мы же победим? — продолжал настаивать он, нервно теребя воротник. Томтер пихнул его кулаком:

— Не, ну что ты пристал? Не видишь, Изначальная думает!

— Я хочу помочь тебе! — предложила догадливая Эйке.

— Я тоже! — подхватил Томтер. — Я знаю, ты самая главная из всех Изначальных. Я слышал, как об этом говорила Иль, когда ты была с умирающим ликорном. Ливия тоже сказала, что ваша мама Имаджи верила в тебя… И жрецы на тебя надеялись. Только ты можешь пройти там, где никто не пройдёт!

Эйке неуверенно улыбнулась:

— А знаешь, я могу станцевать для Зверя. За это время ты придумаешь что-нибудь для нашего спасения? — дриада заглянула в глаза Ирьи с таким обожанием, что просто невозможно было ответить «нет».

— Друзья навек? — протянула ей кулачок Эйке.

Ирья невольно улыбнулась. Мир рухнул, скоро они погибнут, а у Эйке дружба на уме! Когда-то она сама нуждалась в словах утешения и поддержки. На душе потеплело. Значит, все надеялись на неё? Что ж, она не подведёт! Самое время стать самостоятельной, как просил Равнен Луис. Ирья прижала девочку к себе, накрыла её маленький кулачок своей ладонью.

— Друзья!

А потом поклялась себе, что будет оберегать этих ребят до конца.

— А вы? — спросила Эйке, с серьёзным видом обернувшись к мальчикам.

— Так тому и быть! — важно кивнул Томтер, загораживаясь от пыли, сыпавшейся ему на голову. Строго посмотрел на Некке, буркнул ворчливо: — Не, ну тебе что, особое приглашение надо?

— Что ж, стало быть, будем вместе?! — спохватился тот, выбираясь из угла.

— На всю жизнь!

Земля продолжала дрожать, и корпус устоявшей во время стихии трибуны поскрипывал, точно живой. Ирья была уверена, что Зверь скоро почувствует их запах, как охотник чует добычу. Они для него всего лишь еда. Он не знает, что такое надеяться, верить или бояться. Им движет инстинкт, он воплощение Страха мира. Страх… Девочка вздохнула: как не хватает Равнен Луиса!

Но она помнит всё, чему он учил её: если изменить хотя бы одного хранителя имени слова, изменится и его обладатель. Ах, знать бы истинное имя Зверя!

Почва под трибуной судорожно задёргалась, начала лопаться, выпуская наружу тело Зверя. Едва ребята успели достичь выхода, громадное сооружение затрещало по швам и рухнуло, взметая облака древесной пыли и обломков.

Ирья поднялась на ноги. Следом за ней из-под развалин выползли ребята — бледные, перепуганные, чумазые.

— Отлично, никто не ранен, — шепнула она с облегчением. — Сейчас мы…

Вдруг Эйке вскрикнула и кивнула на что-то за спиной Ирьи. Ребята попятились, а Некке испустил дикий вопль. Ирья развернулась и на мгновение потеряла дар речи.

В ярком свете луны мир выглядел призрачным, нереальным; над руинами плыл сизый туман. Пахло палёной шерстью, в воздухе летал седой пепел. Повсюду от земли поднимался чёрный дымок; время от времени до слуха доносились стоны, вздохи и вой. Это Зверь, воплощение вселенского ужаса, вышел на волю.

Ирья схватила Эйке и Томтера за руки и притянула к себе. Некке, мигом нырнувший за их спины, осторожно выглядывал и сразу прятался, чтобы перевести дух.

Зверь медленно вытягивал из земных глубин бесконечное змееподобное тело и двигался в их сторону, озирая свои владения. Его плоть напоминала расплавленную огненную массу с чёрными пятнами-плешинами — островками окаменевшей лавы; шкура и морда были усеяны сотней тысяч глаз. За спиной парусами развевались огромные, до облаков, крылья. Зверь подтаскивал тело, опираясь на передние каменные лапы, так как остальные находились под землёй, и всякий раз земля содрогалась под его тяжестью.

Увидев ребят, Зверь взвыл, наполняясь слепой яростью, и зашипел:

— Мелкие, жалкие твари! Да как вы посмели не подчиниться моей воле и остаться в живых?!

Некке всхлипнул за спиной Ирьи, и девочка сильнее впилась руками в подрагивающие плечи Эйке и Томтера.

Обратив тысячеглазый взор на Ирью, Зверь заметил особый радужный ореол, жгущий ему глаза. Этот свет, эта пёстрая игра оттенков, доводившая до безумия… Ореол принадлежал той, что снилась ему после рождения! Вейра!

Создательница его Мира мёртвых!

Он не прошёл её испытание хранителя, и она отказалась наградить его силой своего огня, скрыла истинное имя манамы, которую он мог бы оберегать и лелеять. И он остался один — безымянный! Хорошо, что его отыскала неукротимая Мара, жаждавшая вселенской власти! Несносная, взбалмошная девчонка, всё перевернувшая на свой лад… Как она пыталась одержать над ним верх, подчинить себе! Но — ха! — с Марой он ещё разберётся… А сейчас он должен уничтожить вейру, выпить её божественную силу. Это сделает его повелителем мира!..

Но так непривычно юна и мала для величия создательницы была стоявшая перед ним Богиня…

* * *

Ощутив неистовый взгляд Зверя, Ирья запаниковала, но тоненькая дрожащая рука Эйке и взмокшая от страха ладошка Некке напомнили, что бояться поздно. Томтер готов был в любой момент заиграть на дудочке, но даже дураку было ясно, что с этой игрушкой противостоять чудищу глупо.

Прочь раздумья! Пришло время стать полноправной хранительницей мира!

— Ты пришла… — выдохнул Зверь.

Кровь застыла от его слов. Значит, он ждал? Он знает о ней? Откуда?

Она испугалась лишь на мгновение, а Зверь уже встрепенулся, раздаваясь ввысь и вширь. Как там говорил великан из долины Войны? «У Зверя того глаза отражают все страхи мира!»

Нет, всё было совсем не так! Глаза Зверя отразили её собственные страхи.

Живая душа — его добыча, страхами которой он будет питаться до конца дней. Среди них — когтистые пугала-монстры, скрывавшиеся под кроватью в детской; зубастые злюки, жаждавшие сожрать любимые игрушки, как только хозяйка заснёт; язвительные уродцы, поджидавшие у дверей возвращения из школы с плохой отметкой. И надо всем этим высился главный страх её жизни — остаться одной, без любви.

Ирью охватило отчаяние. Ей не справиться! Всё пропало! Впору разрыдаться и позвать маму. Пусть придёт, пусть спасёт!

Окружающий мир размылся, стал тусклым, нечётким. Она зажмурилась, чтобы избавиться от слёз и замерла, поражённая зрелищем!

Из хаоса её собственных мыслей и фантазий возникла живая планета, окружённая дымчатой пеленой. Там вспыхивали радуги и огненные искры, слышалась музыка. Там бушевали шторма, и море билось о берега в полную силу. Ветра неслись сквозь зелёные леса и долины к белым облакам в голубое небо.

Ирья поняла, что это был её внутренний мир, про который когда-то говорила земная мама. «У каждого человека есть такой; у кого-то их несколько — снаружи и внутри. Всё зависит от судьбы».

Девочка пригляделась и смогла рассмотреть посреди моря остров; на нём виднелся крестьянский двор со старинным бревенчатым домом и цветущим садом. На тропинку вышли мама, папа и Рикки. Они смотрели вверх, сквозь небо — прямо ей в глаза. Ирья знала, что близкие не слышат и не видят её. Но это было неважно! Главное, с ними всё хорошо!

Сердце Ирьи забилось бурно и неистово. Радужный ореол жизненной силы вспыхнул и ярко засветился!

— Смотрите! — крикнул Рикки, махая рукой. — Солнце встаёт!

И тогда Ирья поняла, что сама была землёй и небом своего внутреннего мира, его хранителем!

Девочка очнулась. Мелкие чудища-страхи испарились. Зверь смотрел на неё не отрываясь, но страхов Ирьи в его глазах уже не было.

Не давая чудищу опомниться, она смело протянула руку к свирепой морде, собираясь погладить, приласкать и утешить. Под ладонью зародилась руна. Пустая руна — без имени. Ирью ужаснула история боли и страданий Безымянного. Ей стало жаль его… безумно жаль.

Нет, она не станет уничтожать чудище, а попробует изменить его судьбу. Даст ему шанс! С другим именем он будет иным Зверем — добрым, любящим, верным.