Мы имеем одно драгоценное свидетельство чужестранца диакона Павла Алеппского, который тотчас после освобождения проехал по Украине правобережной. Он с восторгом говорит о той богатой, бьющей ключом, жизни, которую он наблюдал, и отмечает в особенности подъем духовной культуры: грамотность, школы, церкви, проявления художественного чувства. Его показания вполне подтверждаются документами и относительно Украины левобережной: всюду при церквах возникают школы и шпитали, т. е. приюты для нуждающихся, церковные братства и цехи, всегда преследующие не только благотворительные, но и религиознонравственные цели. Менее благоприятно было поставлено высшее просвещение, так как просветительные учреждения этого типа первое время были лишены земельных имуществ.

Но это упрощенное состояние, наступившее с Хмельницким, не могло задержаться надолго; оно не было состоянием устойчивого равновесия. Внутри украинского общества должно было развиваться сословное неравенство. Почему? Потому, прежде всего, что соседние государства затягивают Украину под свое влияние. А затем и сама Украина, тяготея к европейской культуре, должна была воспринимать и те общественные понятия, которые навязывались этой культурой: сословный строй общества, частную земельную собственность, правящий класс, значение которого держится на крупном землевладении. Молодое украинское общество не могло избежать этого рокового пути.

Прежде всего, казачество разделилось на «знатных» и рядовое товариство. Войсковые и полковые должности, «уряды», стали сосредоточиваться в руках «знатных», выдвинутых богатством и связями. По отношению к земле знатные были в начале в таком же положении, как и рядовое товариство. Но постепенно отношения стали меняться. Для вознаграждения урядников служили «ранговые маятности», т. е. земельные имущества, повинности с которых уплачивались посполитыми не в скарб, а представителям войскового или полкового уряда, как их жалованье.

Пока посполитые помнили о своей свободе и чувствовали себя готовыми ее поддерживать, пользование этими «ранговыми местностями» было очень осмотрительное. Но так как «державцы» усиленно стремились превратить свое право на доход в право на распоряжение личностью и землею посполитых, то они постепенно и добивались своей цели. Затем урядники, пользуясь своим влиянием, захватывали пустые земли и садили на них «лезных» [15] на льготные сроки - так, как это делали и польские паны, заселяя свои украинские «пустыни». Наконец практиковалась и покупка земли: в начале она шла медленно, крайне осторожно, но постепенно превратилась в какуюто бешеную, азартную погоню за землею со стороны старшин, не останавливавшихся ни перед какими средствами для приобретения нового имущества или для закругления старого.

Особенно усилился процесс захвата земли в гетманство Мазепы. Мазепа, польский шляхтич по взглядам, всеми силами своей власти опиравшийся на могущество русского государя, содействовал тому, чтобы образовать из казацкого уряда класс землевладельцев.

Таким образом, - к концу гетманства Мазепы, которым заканчивается описываемый нами период, - украинское общество уже значительно ушло от той первоначальной простоты своего строя, какая характеризует начало этого периода. Это изменение было вполне неблагоприятно для народной массы: оно клонилось к угнетению народа. Но, благодаря земельному простору и политической свободе, поспольство, народ, в общем еще не чувствовал утеснения. А в то же время политика Мазепы была направлена к подъему культуры, и он в этом направлении достиг видных результатов. Старшины начинают отправлять своих детей для образования заграницу. Киевская Академия поднимается в своем значении высшего учебного заведения. Увеличивается число типографий, а, следовательно, и книг. Выдвигаются имена духовных писателей и ученых: Иннокентия Гизеля, Лазаря Барановича, Иоанникия Голятовского, св. Димитрия Ростовского. Украинцы берут в свои руки все высшие духовные и просветительные учреждения даже и в северной Руси.

IV

Запорожье до Хмельницкого, можно сказать, не имело своей истории, отдельной от остальной Украины. Да и начало оно жить своей самостоятельной жизнью лишь незадолго до Хмельнищины. Это несомненный факт, как ни старались не в меру усердные историки одеть возникновение Запорожья туманом легендарной древности.

До конца 16го века Низовая территория служила лишь за промысловые угодья для ближайших населенных мест Украины, напр. для черкасских и каневских мещан. И лишь крупные перемены, какие обнаружились после Люблинской унии, создали на Запорожье постоянное население. Но в начале оно было очень незначительно.

Раз люди жили постоянно, то они, конечно, имели какоенибудь убежище от непогоды. По описаниям очевидцевсовременников, Запорожье имело вид военного лагеря, где люди живут под защитой крытых кожей палаток. Первая укрепленная Сечь, т. е. укрепленный Сечевой город (в устьях Чертомлыка и Прогноя - так называемая старая, или Чертомлыцкая, Сечь) упоминается по документам лишь в пятидесятых годах XVIIго века, т. е. как раз во время восстания Хмельницкого. С этого времени Запорожье обнаруживает стремление к политической самостоятельности, хотя еще, по поводу Переяславского договора, Хмельницкий говорит о запорожцах Москве, что «они люди малые, и то из войска переменные, которых в дело почитать нечего».

Конечно, в стремлениях Запорожья к политической самостоятельности была большая несообразность: ведь оно не было даже гражданским обществом, так как исключало семью. Но жизнь постепенно исправляла эту несообразность. Низовые земли, которые Запорожье считало своими, начинают все более и более покрываться «становищами», где казаки уже проживают и с семьями. Мазепа начинает энергично добиваться того, чтобы запорожцы не выходили на Украину на «зимовлю».

Таким образом ослабляются, так сказать, физические связи Украины с Запорожьем; но остается в полной силе экономическая зависимость. «Не сеем, не орем», писали о себе запорожцы этой эпохи. Следовательно, они нуждались в предметах первой необходимости: хлебе и горелке, дегте, железе и свинце, одежде и неводе. Все это они должны были приобретать обменом на рыбу и соль, которую они добывали в крымских соляных озерах. И хотя на эти их товары всегда был на Украине самый широкий спрос, но всетаки Запорожье не выходило из положения острой нужды; постоянно прибывала из Украины «голота», которая нуждалась во всем: в пище, одежде, а главное, в вооружении. Таким образом, запорожцы находились в зависимости от левобережного гетмана, который давал им жалованье мукой, пшеном, деньгами, - и от московского правительства, посылавшего на Запорожье свинец, порох, деньги и сукна.

Экономическая зависимость Запорожья от Украины была так велика, что левобережный гетман всегда держал запорожцев в руках угрозой - задержать жалованье и прекратить сношения. И свободолюбивое Запорожье, тяготясь привязью, нередко обращалось к мысли о союзе с Крымом, чтоб от него получать необходимое.

Вообще, надо сказать, что полная свобода речей и поведения, которая господствовала на Запорожье, постоянно питала мысль о политической самостоятельности; но эта самостоятельность в данных условиях была только иллюзией. Запорожье не могло существовать самостоятельно.

Верховной властью на Запорожье была казацкая рада, где все решалось силою большинства. Исполнительную власть представлял собой кошевой атаман, или просто кошевой. Большим значением также пользовались атаманы куреней, на которые делилось запорожское войско, и «атаманская порада», т. е. собрание куренных с кошевым во главе. Для письмоводства был войсковой писарь, лицо, пользовавшееся большим значением.

Все власти были выборными, и притом не на определенный срок, а до «войсковой ласки» - рада могла сместить каждого в каждый момент.

По Андрусовскому перемирию 1667 г. Запорожье было объявлено в зависимости одинаково и от Польши и от России. Эта двойная, следовательно, неопределенная зависимость была очень благоприятна стремлению Запорожья к социальнополитической обособленности. Когда позже (с 1688 г.) Запорожье отошло к России, то правительству русскому трудно было поддерживать значение своей власти, признаваемой международной, дипломатией, но плохо признаваемой самим Запорожьем.