Есть одна личность, которая прекрасно отражает на себе дух Запорожья этой переходной эпохи: это - кошевой Сирко, руководивший запорожской общиной всю третью четверть XVII века.

Сирко - истинный сын Запорожья и в известном смысле его идеал. Во всех своих действиях Сирко проявлял беззаветное мужество и выдающиеся военные дарования, бескорыстие, справедливость и, вместе с тем, полное отсутствие какойлибо политической программы. Он всегда руководится лишь настроением данного момента. То он является, во главе Запорожья. На помощь одному гетману, левобережному или правобережному, то другому; во многих случаях выступает, как сторонник московского правительства, но иногда действует и как его противник в союзе с польским королем или даже с крымским ханом и турецким султаном. Но самой выдающейся чертой его политического поведения, конечно, является борьба с неверными, главным образом, татарами, в которой он обнаруживает энергию эпического богатыря. Трудно было бы перечислить, сколько он сделал походов в степь сухим путем и на челнах, сколько предупредил нападений, сколько отбил пленных и добычи; в отместку за нападение янычар на Сечевой город, он организовал и блестяще выполнил вторжение внутрь Крыма, в самое гнездо хищников.

Когда дипломатия передала Запорожье под московскую власть, оно как будто сделалось определеннее в политическом смысле. Выдвинулись два политических настроения, две партии: партия сторонников московского правительства и партия его решительных противников. Все дальнейшие запорожские «шатости» определяются взаимными отношениями этих партий, их борьбой.

За московской партией был перевес фактической силы. Но зато чем дальше, тем больше накоплялось неудовольствия против действий московского правительства, тем сильнее становилась оппозиция. Главной причиной накоплявшегося неудовольствия было поступательное движение на запорожские земли со стороны гетманского правительства, за которым стояла власть Русского государства. Сначала захвачена была городками р. Орель; при Мазепе начался захват р. Самары, которою Запорожье чрезвычайно дорожило, как самым ценным промысловым угодьем. На Самаре появилось две крепости, а в конце концов русское правительство построило крепость при впадении р. Конки в Днепр, можно сказать, в виду Сечевого города. Все это были не только кровные обиды, но и прямые угрозы - Партия, противная Москве, начала брать верх. Во главе ее стоял Петрик, который надеялся одолеть Москву с помощью Крыма. Но крымские планы не встречали широкого сочувствия в запорожской массе. Зато, когда измена Мазепы открыла новые горизонты для Украины - полную самостоятельность под покровительством шведов - Запорожье почти единодушно примкнуло к своему недавнему врагу - Мазепе. Во главе Запорожья стоял тогда кошевой Гордиенко, который был представителем крайней ненависти к московскому правительству.

Все это предприятие оказалось роковым для Запорожья. В конце апреля 1709 г. полковник Яковлев и Галаган явились с войском под Сечь и совершенно ее разорили. Вся запорожская территория была объявлена присоединенной к Гетманщине. Отдельным запорожцам давалась пощада лишь под условием, чтобы они выбирали себе на Украине места жительства в качестве простых посполитых людей.

Украина в XVIIIм веке

І

Измена Мазепы сыграла важную роль в истории уничтожения старых «прав, вольностей и порядков» левобережной Украины, Малороссии.

Петр разрешил выбрать в гетманы полковника Скоропадского, но, по существу, это был не выбор, а назначение. Старый и слабохарактерный гетман не мог оказывать властному Петру никакого противодействия. Все десять полковников, - каждый из них был маленьким гетманом в своем полку, - были подобраны из лиц, оставшихся верными русскому правительству или успевших вовремя принести раскаяние. Меньшиков, покоритель гетманской столицы Батурина, получил, вместе с некоторыми другими великороссами, большие земельные пожалованья в Малороссии; таким образом, великороссы делались крупными украинскими землевладельцами.

К гетману были приставлены русские агенты с главной целью ознакомиться с доходами края, для того, конечно, чтобы так или иначе воспользоваться ими. На первых порах Петр ограничился тем, что начал употреблять казаков для больших государственных работ по рытью Ладожского канала, для постройки пограничной с Персией крепости Св. Креста. Все это было обставлено так, что 30 %60 % казаков, вытребованные на эти работы, не вернулись домой, сделавшись жертвами нездорового климата и лишений. Один современникиностранец прямо обвинял Петра в том, что эти работы были придуманы с умыслом ослабить край, уменьшить его казацкое население. Но вернее предположить, что Петр в этом случае, как и в других просто не думал о жертвах. Впрочем, надо сказать, что по отношению к промышленности и торговле, Петр прямо и сознательно противопоставлял интересы украинской территории интересам великорусской и старался перехватить старые пути малорусской торговли к южным балтийским портам и в Силезию, направляя товары к Азову, Архангельску, Петербургу.

Простота украинского общественного строя была противна бюрократическим понятиям Петра, и он издал указ об учреждении в Глухове генеральной войсковой канцелярии. Но решающее значение имело учреждение в Глухове же так называемой малороссийской коллегии (1722 г.). Это был орган для управления краем, упразднявший гетмана, за которым оставался лишь совещательный голос. Во главе нового управления становился бригадир Вельяминов с шестью штабофицерами и капитанами гвардии. Но Петр, очевидно, поторопился: для полного успеха таких мер еще не было достаточно подготовленной почвы.

Старый Скоропадский умер, сраженный манифестом об учреждении коллегии. Конечно, Петр совсем не думал о новом гетмане; но гетман, тем не менее, явился. Дело в том, что Петр был в отлучке, и сенат увидел себя вынужденным признать в роли наказного гетмана (временно исполняющего гетманские обязанности) черниговского полковника Павла Полуботка. Полуботок был человек иного типа, чем Скоропадский, и умел преследовать свои цели. Он вступил в упорную борьбу с малорусской коллегией, с которой, по указу сената, должен был «во всех делах и советах иметь сношения». Первым интересом коллегии было взять в свое ведение доходы территории; первым интересом гетмана, как и всей старшины, было не допустить этого. Между коллегией и генеральной старшиной, с Полуботком во главе, шла настоящая бумажная война, которая не приводила ни к чему: коллегия не могла добиться самого необходимого - сведений и данных. В то же время из Малороссии посылалась в Петербург депутация за депутацией с просьбами о разрешении выбрать гетмана, но Петр лишь раз отозвался в том смысле, «что не надлежит докучать в сем деле», на том основании, что он сам старается приискать в гетманы «надежного и верного» человека: об избрании вольными голосами уже не было и речи.

Старшина была сильна своей солидарностью, и нелегко было сломить ее пассивное сопротивление; но у Коллегии было в руках могучее орудие. Оно заключалось в той розни, какая все резче и резче обозначалась в малорусском обществе, деля его на два враждебных стана, - привилегированных и непривилегированных. Коллегия заявила готовность стать на защиту низшего класса: поспольству внушалось под рукой, что ему нечего бояться старшины и своих новых владельцев, выросших из этой старшины. В Коллегию посыпались жалобы: явилось множество «ищущих казачества», т. е. казацких прав, якобы неправильно отнятых старшиной. Поспольство волновалось и были случаи даже открытых насилий над лицами правящей группы. Полуботок со старшиной решились разослать грозный универсал к «легкомысленному поспольству», которое не хочет слушаться своих владельцев. Самостоятельная рассылка универсала, помимо Коллегии, которая не соглашалась на рассылку, была прямым нарушением определенно выраженной царской воли.