Таким образом, благосклонность Елизаветы Петровны, а следовательно, и политика ее царствования не могли изменить отношений двух политических организмов, соединившихся лишь столетие назад.

Разумовский писал Воронцову: «Украина, можно сказать, совсем переродилась, и совсем не то правление, не такие правители, не те, почитай, люди и, следовательно, не те уже и мысли в них пребывают». Неизвестно, что подразумевал Разумовский, когда писал эти строки и какие моменты он сравнивал. Но несомненно, что Украина времен Елизаветы Петровны была нечто совсем иное, чем Украина времен Алексея Михайловича. Одно, что сделала Елизавета для блага народа, - это разрешение посполитым права перехода от владельца, которое отняла было старшина, придравшись к одному указу. Но и это задержало процесс закрепощения лишь на короткое время.

Вступление на престол Екатерины II открывает собой заключительный фазис в истории самостоятельного существования Малороссии.

Просвещенной императрице казались неразумным варварством патриархальные учреждения Украины и особенно «смешение правления воинского с гражданским». Покончить с этим варварством представлялось ей не только делом простого государственного расчета, но и требованием разума. Конечно, она желала, чтобы самое «имя гетманов исчезло, не токмо бы персона какая была произведена в оное достоинство». Разумовский, устраняя нависшую над ним немилость, подал в отставку, и гетманство было упразднено. Указом 1764 г. снова была водворена коллегия с четырьмя великорусскими и четырьмя малорусскими членами. На самом деле управлял краем президент ее гр. П.А. Румянцев, с обширными полномочиями, в качестве «главного малороссийского командира». Но как Екатерина так и Румянцев были умны и осторожны. Они не спешили с преобразованиями, которые в конце концов должны были объединить Малороссию с российским государством, несмотря на то, что оба твердо верили в их разумность и неизбежность.

Знаменитая «комиссия для составления проекта нового уложения и для советов и способов к достижению народного благоденствия» наглядно доказала Екатерине и Румянцеву, что с малороссами дело стоит гораздо хуже, чем они могли предполагать. Малороссы не только не шли навстречу реформам, которыми их думала облагодетельствовать просвещенная императрица, но во всем оказывали правительству крайнее упорство и сопротивление. «Ослепленные любовью к своей землице», по ироническому замечанию Румянцева, малороссы находили, что «их законы и так хороши и что им нужно только подтверждение старинных прав и вольностей». Малороссы не хотели выбирать депутатов в комиссию, составляли наказы в духе «умоначертаний прежних времен, в духе договорных статей Богдана Хмельницкого, совсем не пленяясь обещанием императрицы «возвести малороссийский народ на высшую степень счастья.»

Таким образом, просвещенный и осторожный Румянцев увидел себя вынужденным принимать меры к тому, чтобы «подавлять желания, несходственные с общим добром». Коекак были выбраны от Малороссии тридцать четыре депутата: по одиннадцати от шляхетства и казачества, десять от горожан и два от Запорожья.

Но и дальше не шло гладко.

Малорусские депутаты в многолюдном собрании комиссии не устыдились своих «вздорных вожделений», как этого от них ожидали их просвещенные руководители. Наоборот, они с достоинством поддерживали домогательства своих наказов. За шляхетством следовало казачество и даже горожане.

Комиссия (1767- 9 г.) была распущена, но ее существование оставило свой след. Екатерина пришла к убеждению, что малороссы не пойдут навстречу преобразованиям. Надо правительству самому действовать, и при том действовать не прямо и открыто, а «иметь лисий хвост и волчий рот», как выражалась императрица.

Румянцев принялся действовать - подготовлять Малороссию к принятию общерусских порядков. При полной тишине и спокойствии, без всяких насильственных действий - он достиг своей цели. Он выдвигал на ответственные посты сторонников новых порядков; умело внушал казацкой старшине, что только объединение с русским дворянством вполне обеспечит за ней приобретенную землю и привилегированное положение.

И вот та же старшина, которая в комиссии стояла в открытой оппозиции к правительству, теперь готова была принять все реформы. Никаких протестов уже не видно и не слышно. Да, впрочем, трудно было и протестовать против царских указов.

В 1782 г. было введено в Малороссии положение о губерниях; в 1783 г. издан указ, запрещающий крестьянам вольные переходы; в то же время казачьи полки были преобразованы в регулярные. Только три указа - и историческая Малороссия перестала существовать: она делалась провинцией Российской империи.

Малороссия делилась теперь на три наместничества с полным штатом общерусских губернских учреждений. В Малороссии водворилось крепостное право. Старого казачества уже не существовало. Казацкая старшина превращалась в шляхетство, или дворянство, приобретая, таким образом, полные права на землю и на население, возделывающее эту землю. Малорусское дворянство, вылупившееся из казацкой старшины, не имело оснований быть недовольным преобразованиями, и легко помирилось даже с тем, что ранговые имения, еще не разобранные, проскользнули мимо и ушли к Екатерининским вельможам: Румянцеву, Безбородке, Завадовскому, Стрекалову.

II

Наказы депутатам в Екатерининскую комиссию, дошедшие до нас, очень интересны, так как выясняют нам положение и нужды, а также желания и идеалы тех групп, из каких состояло малорусское общество 18го века. Одно поспольство не имело возможности высказаться; оно уже обратилось в пьедестал воздвигнутого на нем общественного здания и, вынужденное к обязательному молчанию, не могло выражать ни нужд своих, ни желаний.

Казацкая старшина или шляхетство стремилось к тому положению, «на каком Богдан Хмельницкий со всей малороссийской нации корпусом под державу великороссийскую приступал»; оно держало в голове переяславльские договорные статьи. Но это вовсе не значит, чтоб старшина желала возвращения того упрощенного общественного строя, который характеризует собой времена Богдана Хмельницкого, ее идеалы позади Хмельницкого, в том польскошляхетском строе, который был разрушен казацкой революцией. Все это было ясно высказано в наказах, а еще яснее в речах шляхетских депутатов, между которыми выдающуюся роль играл Полетика. Он выяснял, что малорусскому шляхетству, после высочайшей власти, должно принадлежать все правление дел в Малороссии, право устанавливать, отменять и исправлять законы, право неприкосновенности личности и жилища, экономические привилегии (главные из них: свободное винокурение и беспошлинная торговля вином) и право свободного выезда в чужие края.

Симпатичной чертой шляхетских наказов являются ходатайства об учебных заведениях для высшего образования - в университетах и гимназиях с типографиями при них.

О просвещении усиленно хлопочет и малорусское духовенство и не только о поддержке для своих учреждений, Киевской академии и Черниговского коллегиума, но и для дела книгопечатания и книжного обращения. Помимо этого, духовенство, так же как и шляхетство, все обращено своими вожделениями и чаяниями к старине, когда оно было свободно от подчинения московскому патриарху или святейшему синоду. Недаром Екатерина была так предубеждена против малорусского духовенства с его «честолюбием и зараженностью развращенными правилами духовенства римского».

Наказы городов - сплошной вопль. Даже важнейшие города, которые, - как Киев, Чернигов, Стародуб Нежин, Переяславль, - продолжали пользоваться преимуществами Магдебурского права, и те были, повидимому, в угнетенном положении. Жалкий внешний вид, скудное население, ничтожность торговых оборотов и промышленной производительности все свидетельствовало о глубоком упадке городской жизни. Главной причиной упадка, на какую указывают наказы, - это вредное вмешательство в жизнь городов шляхетскоказацкого элемента. Шляхтичи и казаки жили в городах, пользовались всеми преимуществами городской жизни, занимались торговлей и промыслами, но не хотели знать городской общины и совершенно уклонялись от всяких обязательств, «щитя себя одни шляхетством, а другие казачеством». Мещане несли все повинности, не пользуясь никакими преимуществами. Им приходилось так тяжело, что они готовы были уходить и уходили даже в подданство.