Но в течении 18го века внешние политические отношения сильно изменились.

Ряд турецких войн обнаружил превосходство сил русского государства над Турцией. Влияние на Крым постепенно перешло к России. Запорожье теряло свое старое сторожевое значение. А между тем русское государство требовало новых и новых земель для всерастущего населения.

С самого возникновение Новой Сечи начались со стороны русского правительства захваты запорожской территории - под поселения, под укрепления. С начала пятидесятых годов дело приняло угрожающий характер. На запорожских землях появились сербские выходцы с так называемой Военной границы. Русское правительство приняло их в свое подданство и решило образовать из них линию военных поселений. Одни расположились на северозападной, польской, границе Запорожья с центром в теперешнем Елизаветграде - так называемая НовоСербия; другие - между р. С. Донцем, Бахмутом и Луганском, так называемая СлавяноСербия. В то же время поселенные со стороны Малороссии ландмилицейские полки начали доходить своими захватами до р. Самары. Обхваченное со всех сторон, Запорожье почувствовало, что оно «убрано в мешок», который остается лишь завязать.

Запорожцы слали в Петербург депутации с бесконечными просьбами и жалобами - ничто не помогало. Наступление шло дальше и дальше по всем пунктам. Запорожцы постановили в отчаянии на общей войсковой раде 1763 г. силою не допускать дальнейших захватов. Это было сочтено за бунт. Тотчас же было учреждена Новороссийская губерния, которая захватывала все новые поселения по обе стороны Днепра. Таким образом, отхваченные земли вошли в состав Русского государства. На один момент оживились было надежды запорожцев, когда в 1774 г. новороссийским генералгубернатором был назначен Потемкин. Запорожцы считали его своим - он был записан в один курень как его братчик: баловство, которым забавлялись русские вельможи. Но Потемкинто именно и нанес Запорожью последний удар, который, впрочем, и помимо него был неизбежен.

В 1775 г. был дан Потемкину высочайший указ занять Сечь и Запорожье по возможности без кровопролития. Дело это было поручено сербу Текелию. Корпус Текелия разом вступил с пяти сторон на запорожскую территорию, а сам Текелий с отрядом 5 июля 1775 г. занял Сечь. Все было сделано так неожиданно и быстро, что действительно обошлось без кровопролития. Сечь была уничтожена, кошевой Калнишевский с войсковыми писарем и судьей отправлены в Петербург, имущество конфисковано. Запорожцам было предложено разойтись и селиться, где угодно, в качестве людей свободного сословия. Но запорожцы, обманув начальство своим смиренным видом, сели в одну ночь на заранее подготовленные челны и уплыли в турецкие пределы.

Русские вельможи поделили между собой крупное земельное наследство, оставленное Запорожьем.

IV

Была еще одна причина, ускорившая падение Запорожья: это его вмешательство в волнения южнорусского народа правобережной, польской, Украины - роль, которую оно играло в так называемом гайдамачестве.

В начале 18го века правобережная Украина окончательно вошла в состав Польского государства. В запустевшем крае наново началась польская колонизация. Потомки шляхты, владевшей землями на Украине, шли теперь туда, чтобы восстановить свои утраченные права. Нелегко было разыскивать свои вотчины там, где иногда не оставалось даже и следа существовавшей оседлости - уже не говоря о документах. Но раз владелец какнибудь восстановлял свои права, он приобретал в населении - если только он заставал на земле население - подданных, находящихся в его неограниченной власти. Иных отношений не знало польское право, и скудное население должно было ему подчиниться с бессильною злобой. Главное огорчение шляхты заключалось в том, что население было слишком скудно - надо было во что бы то ни стало добывать живой инвентарь. Началось зазывание на «слободы», причем сроки свободы от всяких обязательств предлагались от 15 до 30 лет к югу, в Киевщине - еще дольше. Шла ожесточенная погоня за людьми для поселения; существовали специалисты, промышлявшие заманиванием и переманиванием хлопа, устраивались охоты и облавы на перекочевывающее население.

Как ни как, а Украина заселялась, и истекали льготные сроки: подданный поступал в полное распоряжение пана. Лишь страх перед тем, что хлоп сбежит за границу, в запорожскую или татарскую степь, клал пределы обременения. Чем дальше от границы, тем положение подданных становилось тяжелее, достигая на Волыни крайних пределов физически выносимого. Еврей попрежнему занял свое место между паном и хлопом в качестве выжимателя доходов. Положение ухудшалось тем, что теперь на Украине уже совсем не было православного русского дворянства: южнорусский язык сделался «хлопским языком», православие «хлопскою верою». Таким образом, украинский народ был беспросветно и безисходно погружен на дно социальной пропасти.

Польская Украина представляла собой теперь несколько огромных магнатских владений, среди которых были рассеяны земли простой шляхты. Масса шляхтичей жила, кроме того, на землях магнатов, составляя их политическую силу. Украинские магнаты чувствовали и держали себя, как владетельные князья. Каждый из них имел даже собственное войско - пехоту и конницу. Конница набиралась из местного украинского населения. Эти надворные казацкие отряды были крайне необходимы панам, так как никто не мог заменить их в уменьи догонять и разыскивать в поле неприятеля - будьто татарин или свой брат вольный добытчик. Паны старались возможно лучше обставить надворных казаков, чтоб обеспечить их верность. И это удавалось - до поры, до времени, пока взрыв народного возбуждения не захватывал и их с стихийной силой. Такие взрывы повторились в течении 18го века два раза: в 1730 г… и в 1768 году.

Но эти взрывы были лишь обострением того хронического явления, которое в течение всего столетия держало край под своим гнетом.

Как только наступала весна, по украинской территории рассеивались гайдамаки и при содействии - конечно, тайном - хлопов захватывали шляхетские и еврейские усадьбы, католические святыни, грабя и убивая. Каждое из более крупных предприятий этого рода имело во главе опытного ватажка, большею частью из запорожцев.

Не будь под боком Запорожья, гайдамачество не могло бы принять таких размеров. Но это не значит, чтоб им руководили запорожские власти, в чем постоянно поляки уверяли русское правительство. Наоборот: войсковые власти, имея известное политическое понимание, изо всех сил мешали организовать гайдамацкие купы в пределах Запорожья. Но они не могли справиться с инстинктами рядового товариства, которые неудержимо влекли вмешиваться в дело, представлявшееся и справедливым и завлекательным.

На общем фоне гайдамачества выделяются отдельные моменты, когда движение принимало характер народного восстания - всегда при какихнибудь политических осложнениях и непременно с верой в сочувствие и помощь России.

В 1734 г. русские войска вступили в польскую Украину для поддержки короля Августа III против Станислава Лещинского. Среди местного населения тотчас разнеслось: «дана воля грабить жидов и убивать ляхов». Разом поднялись все три украинских воеводства. Начались обычные сцены, впрочем, не сопровождаемые излишней жестокостью. Русские войска сами принялись усмирять восстание. За усмирением следовала расправа с мятежниками; но шляхта сдерживала себя из страха лишиться живого инвентаря, на недавнее приобретение которого было положено столько усилий.

Иной характер имело волнение 1768 г., или колиивщина.

Русские войска снова были на Украине, помогая королю Станиславу Понятовскому против восставшей шляхты, соединившейся в так называемую Барскую конфедерацию. Опять разнесся слух, что царица Екатерина прислала золотую грамоту: она хочет освободить украинских хлопов и велит резать поляков и евреев. Восстание успело захватить лишь часть воеводств Киевского и Брацлавского, не тронув ни Подолья ни Волыни; но вспыхнуло оно с страшной силой. Ничтожный гайдамацкий отряд с запорожским ватажком Железняком в самое короткое время вырос в двадцатитысячное войско, не считая других мелких загонов. Многие из шляхты и евреев, не успевших убежать, скрылись в Умани, торговом и укрепленном городе гр. Потоцких. Защита Умани лежала на надворных казаках с энергичным сотником Гонтой во главе. Переход Гонты на сторону мятежников решил судьбу Умани. Произошла ужасная Уманская резня, подробно и много раз описанная и в прозе и в стихах. Восстание было опять усмирено русскими войсками. Жестокости наказаний, какие производили над усмиренными представители польского правительства, особенно Стемпковский в Кодне, превосходили своими ужасами саму Уманскую резню.