Чувствуя себя не очень хорошо, Бо подошёл к дивану и сел. Наклонившись вперёд, он поставил локти на колени и уткнулся лбом в ладони.

— Я не верю в то, что слышу, — сказал он, затем резко поднял голову. — Я имел в виду не то, как это прозвучало. Я тебе верю. Я просто хотел сказать...

— Я знаю, что ты хотел сказать, — ответил Эрик, в своей обычной манере. — Всё звучит как в очень плохой кантри-песне, верно?

Когда Бо не ответил, он сказал:

— Слушай, Бо, я рассказал тебе всё это не для того, чтобы тебя расстроить и огорчить. Моя жизнь такая, какая есть. Жалость меня только разозлит.

— Жалость? Ты этого боишься? Что я буду тебя жалеть?

— А это не так?

— Нет, чёрт возьми! Я тобой восхищаюсь.

— Восхищаешься? — от искреннего шока в голосе Эрика Бо мог бы улыбнуться, если бы не боролся со многими другими эмоциями. — За что?

— Может, начнём с выживания? За то, что ты стал таким отличным человеком, несмотря на всё это? Но по большей части за то, что ты не ноешь постоянно об этом.

Бо встал и подошёл к Эрику, после чего обвил руками его плечи, требуя внимания.

— Ты хоть представляешь, сколько я знаю людей, которым и близко не было так тяжело, как тебе, а они всё равно постоянно ныли о том, как жизнь к ним несправедлива? Таких куча. Но ты не такой. Ты просто берёшь и делаешь то, что должен. Ты знаешь, чего хочешь, и не боишься надорвать спину, чтобы это получить. Я считаю, что это просто великолепно. Ты великолепен.

— Ага, только не впечатляйся слишком сильно, — сказал Эрик, но даже при этом на его глазах появились слёзы. — Ты всё ещё многого обо мне не знаешь.

— Может быть, но я не могу представить, что ты можешь мне сказать, чтобы я стал смотреть на тебя иначе.

Когда одна из слёз пролилась, Бо поднял руку и стёр её большим пальцем, накрывая ладонью щеку Эрика. Последовал долгий момент тишины, пока они смотрели друг на друга. Щека Эрика не была мягкой — какой была бы у девушки — но она была гладкой и тёплой, и Бо почувствовал какую-то тягу, нужду, которая тянула его ближе.

Когда он наклонился, Эрик положил руку ему на грудь, мягко отталкивая.

— Я могу на ходу придумать дюжину вещей, но думаю, что ты видел достаточно моего грязного белья на один день.

По тону его голоса Бо мог сказать, что Эрик пытается разрушить сексуальное напряжение, которое возникло между ними, и собирался поймать его на этом, когда Эрик произнёс:

— Ты был прав, когда сказал, что общение должно быть взаимным. Наверное, я просто не привык говорить о себе. Я обещаю стараться лучше, хорошо? — затем он улыбнулся. — И для заметки: я тоже считаю тебя великолепным. Большинство строителей, которых я знаю, побоялись бы даже заходить в такое место. Во всяком случае, без каски.

Хоть он был всё ещё раздражён, Бо не смог сдержать ответную улыбку.

— Всё не так плохо. Кроме того, если дом простоял так долго, думаю, продержится ещё чуть-чуть. И всё же я не могу не думать, что окно в крыше помогло бы сделать это место поярче.

Эрик рассмеялся, как он и хотел.

— Я скажу об этом домовладельцу, но почему-то сомневаюсь, что он согласится.

— Я могу достать ему окно по себестоимости и не стану брать деньги за установку.

— А вот на это он может пойти.

— Ещё ты можешь попробовать сказать ему, что здесь станет намного прохладнее, особенно летом. Должно быть, в июне здесь адски жарко, потому что сейчас только апрель, а здесь уже можно пироги печь.

— Сейчас немного тепло, — Эрик на минуту задумался. — Знаешь... раз ты уже увидел неприглядную сторону вещей, я мог бы показать тебе верхнюю террасу, если хочешь.

— Здесь ещё и выше что-то есть?

— Вроде того. Как ты относишься к высоте?

— Я почти всё лето работал с кровлей, когда мне было шестнадцать.

— Сойдёт, — сказал Эрик. — Идём.