— Это как?

— Для начала, я перешёл из средней школы, где училось около четырёхсот человек, в районную старшую школу, где учеников было около четырёх тысяч, и было намного легче сбегать от своих мучителей и смешиваться с толпой. Ещё лучше, в школе, куда я ходил, было очень сильное — очень звучное — общество гомосексуалов. Можно сказать, я улетел из Канзаса и приземлился прямо посреди Страны Оз. Это было удивительно... У них даже был клуб под названием «Союз геев и натуралов», и когда я наконец набрался смелости сходить на собрание, у меня было такое чувство, будто я умер и попал в рай. Там все были такими, как я.

— Низкими, тощими и похожими на девочек? — поддразнил Бо.

Эрик снова толкнул его коленом.

— Я имел в виду геями. Или, по крайней мере, толерантными. Там я познакомился со Стивеном. Он был президентом клуба и не только первым открытым геем, с которым я познакомился, но ещё и плохим парнем в больших пропорциях. Этому парню было плевать, что о нём думают люди. Он делал и говорил что захочет, кому угодно и в любое время, без извинений и совершенно без сожалений, что, должен признать, было большой частью его привлекательности.

— Скажи мне кое-что: почему людям так нравятся плохие парни? — жаловался Бо. — Серьёзно, зачем так с собой поступать? Сходиться с кем-то, кто будет относиться к тебе как к дерьму?

— Я не знаю. Почему парни-натуралы гоняются за прекрасными женщинами, у которых работает только одна клетка мозга? Думаю, это имеет какое-то отношение к гормонам, которые замыкают связи в коре головного мозга.

Когда Эрик заёрзал, Бо поднял руку, пока он не устроился снова, а затем обратно обвил его рукой.

— В любом случае, — продолжил Эрик, — хорошие новости были в том, что так как Стивену было плевать, будут ли у него проблемы — и так как ходили слухи, что он убил парня, хоть я и вполне уверен, что это он стал их распускать — люди предпочитали не переходить ему дорогу. И это означало, что только очень смелые или очень глупые люди рискнули бы издеваться над членами клуба. Это была ещё одна причина, по которой надо мной перестали издеваться каждый раз, когда я оборачивался.

— Боже. Звучит так, будто он был полезным парнем.

— Ну, и да, и нет. Видишь ли... хоть у Стивена были некоторые хорошие качества, ещё у него были большие недостатки. Первый из них заключался в том, что он не только говорил и делал что угодно, но ещё и трахал всё живое. Любого парня, во всяком случае. Особенно, если знал, что для парня это будет первый раз. Думаю, он наслаждался ролью того, кто лишит парня девственности. Это значило, что для него каждый сентябрь становился сезоном охоты, а поступающие новички — включая вашего покорного слугу — были жертвами.

— Хочешь сказать, он прилагал особые усилия, чтобы соблазнять девственников?

— Ага.

— Это ужасно, — сказал Бо, его слегка подташнивало от этой мысли.

— Не особо. В смысле, да, немного, — признался Эрик. — Но если честно, он был хорош в этом, несмотря на свою репутацию задиры. Он был мягким и терпеливым, и так как гордился своим званием превосходного любовника, он убеждался, чтобы его партнёр был более чем удовлетворён в процессе. К сожалению, чего он не говорил этим парням — опять же, включая вашего покорного слугу — это то, что для него на этом всё заканчивалось. На одной встрече. Его не интересовали отношения с кем-либо. На самом деле, он даже не верил в отношения. Он придерживался мнения, что, как пол, мужчины не должны быть моногамными. Особенно геи. Так что он счастливо спал с любым... по одному разу. Может, два раза, если этому человеку везло, или он был конкретно хорош. Но на этом всё. Никаких обязательств. Никакой привязанности. Просто «спасибо за хорошее время и вперёд за новым куском мяса».

Бо не знал почему, но по какой-то причине ему от этого стало грустно.

— Ты пожалел о том, что сделал это?

— Не совсем, — спустя мгновение сказал Эрик. — Как я сказал, он был мягким в этом, и честно говоря, я был облегчён, покончив с этим. Я был в восторге, что наконец мог признать, кто я. Конечно, будучи собой, я не мог просто сказать «спасибо за воспоминания» и уйти в закат. Нет! Это было бы слишком разумно. Я должен был взять и влюбиться в этого парня. Не самый умный мой шаг, поверь мне. На самом деле, наверное, это была одна из глупейших вещей, которые я когда-либо делал.

Бо очень беспокоился, когда Эрик так на себя наседал.

— Почему? Мне кажется, он пошёл на всё, чтобы влюбить тебя в себя.

— Это точно.

— Почему ты виноват, что влюбился в него?

— Проблема была не столько в том, что я влюбился в него, а в том, что, даже зная о безнадёжности — и поверь мне, он совершенно ясно дал понять, что это безнадёжно — я всё равно не мог об этом забыть. Я думал, что если продержусь достаточно долго... — Эрик посмеялся и покачал головой. — Типичный я. Всегда пытаюсь держаться за звезду, даже когда знаю, что останется только отвратительный ожог.

— По крайней мере, ты заботился об этом парне, — сказал Бо, намеренный не сдаваться. — Не то чтобы я не заботился о Кристине. Заботился. Немного. По большей части меня заботила возможность рассказать друзьям, что я, наконец, потрахался.

— По крайней мере, ты был достаточно умным, чтобы оборвать связи, когда узнал, что вы двое на разных волнах, — парировал Эрик. — А я? Я следующие полтора года мечтал о парне, который, наверное, забыл меня через две секунды после того, как вылез из постели со мной.

Эрик снова заёрзал, и почти неосознанно Бо сдвинулся вместе с ним, незаметно притягивая его ближе.

— Чему он меня научил — кроме очевидного — так это тому, что я не хочу быть таким, как он, — продолжал Эрик. — Я хотел отношений. И это осознание, полагаю, помогло мне избежать определённого количества душевной боли. Так что, наверное, я не могу сильно жаловаться, что он впервые дал мне это почувствовать.

Мужчины долгое время молчали, пока Бо обдумывал слова Эрика. Всё это было так давно, он не мог представить, какое отношение это имело к настоящему времени, но что-то в этой истории его беспокоило. Что-то, что зависало на дальних краях его мозга, будто он упускал более глубокое значение. Он намеренно это оттолкнул. На этот момент с него уже хватило переживаний.

— Теперь, когда мы оба обнажили свои души, — произнёс он, — о чём ещё поговорим?

— Я задал первый вопрос, — ответил Эрик. — Теперь твоя очередь.

Бо на мгновение задумался.

— Ладно. Когда, где и при каких обстоятельствах ты впервые напился?

Эрик рассмеялся, а затем принялся отвечать.