На небольшой поляне, поросшей березками и лиственницами, стояла охотничья хижина.

— Выходите! — предложил майор добродушным тоном.

Про себя Ромер отметил, что Вольноф всегда шел вслед за ним.

На вид хижина выглядела ветхой, три ступеньки вели на веранду. Два окошка были закрыты ставнями. Обитые тесом стены обветшали, зато крыша, судя по всему, была недавно перекрыта. Дверь оказалась заперта на висячий замок.

От холодного ветра Ромера бросило в дрожь. Вольноф отпер дверь, и они вошли в хижину, в которой не было прихожей, а лишь одна большая комната, служившая одновременно и кухней, а более узкая часть ее — шальней.

Над столом висела керосиновая лампа. Вольноф снял с нее стекло и, выкрутив фитиль, чиркнул спичкой. Лампа сильно коптила: видно, ею давно никто не пользовался. Ромер удивился, что Вольноф не открыл ни одного окна. Освещенная светом лампы, хижина казалась какой-то призрачной. Ромер заметил, что предметов и вещей в комнате было довольно мало. Майор, подойдя к двери, запер ее, а ключ положил в карман брюк.

— Что вы надумали?.. — с тревогой спросил Ромер.

— Терпение! — ответил Вольноф, вешая шляпу на рога оленя.

Пауль Ромер почувствовал себя скверно. Он снял шляпу и растерянно вертел ее в руках. Вокруг стола стояли три стула, а у стены — старая софа. Вольноф подошел к узкому кухонному шкафчику, выдвинул один из ящиков и начал что-то искать в нем.

За окнами дождь пошел сильнее, но Ромер почти не слышал его. Как только он увидел в руке Вольнофа пистолет, горло его перехватила спазма.

— Глушитель здесь не потребуется! — спокойно проговорил майор.

«Сейчас он меня уложит на месте…» — решил Ромер, но вслух пролепетал:

— Что вы собираетесь делать?.. Уж не хотите ли вы… меня…

— Терпение! — повторил майор и приказал: — Кругом! Нагнитесь! Руки на стену! Вы, Ромер, не прикидывайтесь новичком!

Пауль уперся ладонями в деревянную стену; Вольноф подошел сзади и вытащил все у него из карманов. Ромер с облегчением вздохнул, решив, что тот, следовательно, вовсе не собирается убивать его. Все вещи Ромера майор положил на стол: расческу, носовой платок, перочинный ножик, сигары, зажигалку и бумажник, предварительно порывшись в нем.

— Что вы еще с собой обычно носите?

— А что я должен еще носить? — ответил Пауль, стараясь скрыть свой испуг.

— Давайте сюда ампулу! — нетерпеливо проговорил Вольноф и, поставив пистолет на предохранитель, спрятал его в карман куртки. — Садитесь и забирайте свой хлам! — приказал он.

Ромер не спеша сел на заскрипевший под ним стул и забрал свои вещички.

Майор вынул из кармана куртки небольшой пакет и положил его на стол.

— Здесь две пачки по пять тысяч марок! — заметил он. — Итого, следовательно, десять тысяч! — С этими словами он подвинул пакет на середину стола, однако руки с него не убрал. Другой рукой он протянул Ромеру готовую расписку, коротко бросив:

— Прошу расписаться в получении!

Ромер недоверчиво посмотрел сначала на майора, затем на расписку, в которой говорилось: «Пауль Гертнер (Ромер) получил как особое вознаграждение десять тысяч марок».

— Ну, расписывайтесь же! Только ставьте обе фамилии! — нетерпеливо потребовал майор.

Пауль не спеша расписался и, протянув Вольнофу расписку, потянулся за деньгами.

— Один момент! — остановил его майор.

Вольноф внимательно посмотрел на роспись и, сложив расписку вдвое, убрал ее в карман.

«Сейчас он меня прикончит! — мелькнуло в голове у Ромера. — Бывали случаи, когда и не за такую сумму отправляли на тот свет! Стоит ли мне умирать за какие- то десять тысяч?! Марта и без того стала хозяйкой виллы на берегу моря в Ла-Корунье! Виллы с восемью комнатами и просторным парком! Правда, мы пока не договорились с ней о том, что же лучше: сохранить гостиницу в Кизебютеле или же виллу в Испании…»

— Мы же договаривались о двадцати тысячах, — робко начал Ромер.

— Вы жадны, как еврей, — ехидно бросил Вольноф. — Вы, видимо, забыли, что виновны в смерти Хойслера? Радуйтесь, что получите половину!

— Что вы сказали? Я виновен?! — возмутился было Ромер, вскочив со своего места.

Майор достал пистолет и, сняв его с предохранителя, положил перед собой на стол, коротко приказав:

— Сидеть!

Ромер обессиленно опустился на стул. «Вольноф делает вид, что смерть Хойслера нанесла ему урон…» Мысли в голове Пауля перепутались. А ведь Вольноф обещал ему за верную службу двадцать тысяч как свободному сотруднику «МАД». Операцию против фирмы «Лорхер и Зайдельбах» майор провел на свой собственный страх и риск, и кого бы он ни винил в провале, это отнюдь не причина, чтобы половину обещанной суммы прикарманить себе. Однако у Ромера не хватало смелости сказать об этом майору.

Вольноф решил переменить тему разговора:

— Скажите-ка мне, Ромер, куда вы дели ту ампулу?

Деньги по-прежнему лежали перед майором.

«Может, я отделаюсь только деньгами?» — подумал Ромер. И тут он вспомнил слова Хойслера о Вольнофе: майор всегда старается вовремя избавиться от свидетелей, а ведь он, Ромер, соучастник убийства! А если для Вольнофа это было вовсе не убийство?.. В этом случае отпадает и сам мотив избавиться от соучастников, а это уже возможность выйти из этой хижины живым.

— Я помню, господин Вольноф, вы указывали на опасность того вещества. Это была не моя идея убрать Хойслера, ни в коей мере не моя! Просто это был несчастный случай! Когда я оторвался, было уже поздно!..

Вольноф, словно играя, направил дуло пистолета на Пауля и спросил:

— Так и было на самом деле?

— Точно так! — Ромер с трудом проглотил комок, застрявший в горле.

— А где же та ампула?

Ромера бросило в жар, но в следующий миг он почувствовал озноб. На лбу выступил пот. Мысленно он проклинал тот день, когда впервые встретился с Вольнофом.

Он подробно рассказал о том, как он под видом священника Ланге посетил психиатрическое отделение и как из него вышел. Не растерявшись, он мгновенно выдумал вполне правдивую историю:

— Когда я услышал у входа рожок полицейской машины, то сразу решил, что они приехали за мной! Испугавшись, я тут же выбросил ампулу в контейнер для мусора.

— Ампула была пуста?.. — недоверчиво поинтересовался Вольноф.

— Разумеется, пуста! — поспешил подтвердить Ромер.

— Ну ладно, — сразу как-то равнодушно заметил майор, — в таком случае вы будете застрелены просто за измену!

Ромер побледнел, понимая, что весь разговор выглядел теперь всего лишь увертюрой к самому главному.

— Вы были единственным человеком, который знал о запланированном! Сколько вам заплатил за измену Лорхер?!

— Если вы мне не верите, тогда нет никакого смысла убеждать вас в моей невиновности!

— Нет, вы сами расскажете мне об этом, Ромер! Здесь самое подходящее место! После вашей смерти у вас в кармане найдут компрометирующий материал и сочтут, что вас, по-видимому, убрал с дороги ваш конкурент; правда, здесь вас не так-то скоро и найдут!

«Нет, он вовсе не шутит, — подумал Ромер. — Правда, кто много говорит, тот обычно не стреляет!.. Во всяком случае, он не должен заметить, что я испуган…»

Стараясь говорить тверже, Ромер заявил:

— Вы, конечно, можете застрелить меня как предателя, и я не смогу вам помешать. Но что вам это даст? Абсолютно ничего! А тем временем настоящий предатель опять будет действовать против вас!

— Кто же это, по-вашему? — Вольноф опустил пистолет и пристально посмотрел на Ромера.

Пауль заставил себя не думать о пистолете, лежавшем на столе, дуло которого на сей раз смотрело в стену.

«Я, конечно, смог бы опрокинуть стол и броситься на него, — подумал Ромер, — но Вольноф все равно опередит меня, и тогда мне конец…»

И тут в голову Пауля пришла спасительная мысль.

— Ховельман! — выпалил он.

— Кто?! — Вольноф знал охранников лишь по фотографиям в личном деле и автобиографиям, которые те писали от руки при поступлении на работу.

— Ховельман! — убежденно повторил Ромер. — О нем многие говорят! Он сдавал Хойслеру комнату, а тот спал с его внучкой, что старику очень не нравилось.

Затем Ромер стал рассказывать о том, как родная дочь Ховельмана попала в сумасшедший дом, и старик боялся, что и Гундулу может постигнуть такая же участь.