— А пожалуй, нет на полях нашего колхоза такой пяди, где бы не ступил я босой ногой,— сказал он однажды, сам поражаясь этому. Подумал, покачал головой и пояснил: — По полям-то я никогда не ездил на машине, даже когда она уже была, а все пешком, пешком...
Сколько же сотен тысяч километров прошел этот человек по родимой земле, по любимой земле! «Жизнь прожить — не поле перейти» —говорит пословица, но перейти его бессчетное количество раз, и всякий раз с какой-нибудь тревогой, думой, заботой?! Год за годом, десятилетие за десятилетнем, всю свою жизнь он бессменно стоял на часах, никому не давая поле в обиду. Поле и истину.
И, вздохнув, с грустью заговорил о другом:
— Жаль вот, нет у нынешней молодежи прежней привязанности к земле. Молодым почему-то кажется, что труд земледельца — это черная, неблагодарная работа, не требующая ни знаний, ни напряжения ума. И думают-то так не только городские ребята, но и наши, деревенские, которые родились, выросли здесь, окончили сельскую школу. Окончили, но так и не узнали за все годы, что в поле человек имеет дело с природой, которая постоянно побуждает искать, думать, опытом проверять каждое положение науки. Не догадываются даже, как много еще тут неразгаданного, столько, что хватит дела не одному поколению...
И тут я приметил на табуретке книгу, которая, как мне подумалось, попала сюда случайно,— должно быть, забыл кто-нибудь из учителей. Ну, в самом деле, зачем Мальцеву могло понадобиться «Методическое руководство к учебнику «Русская литература для 8-го класса»?
— Расскажу сейчас, вот только приготовлю чай, а то что-то голодно стало,— откликнулся Терентий Семенович на мой вопрос. Выставил на стол чайник, заглянул в него, сходил в сени за водой, вылил в чайник и вытер руки.
— Пусть греется, а я расскажу, зачем понадобилась мне эта книга... — Он взял ее с табуретки и положил на колено. — На днях приезжали на экскурсию школьники из соседнего района. Разговорились. Вот я и поделился с ними, что очень нравятся мне слова из хорошо им известного литературного произведения: «Да, хлебопашец у нас всех почтеннее. Дай бог чтобы все были хлебопашцы!» Ребята в голос: «Кто писатель, какое произведение?»
«Гоголь Николай Васильевич, —говорю, —«Мертвые души». Небось проходили?»
«Проходили, — отвечают ребята, — Чичикова знаем, Ноздрева, Собакевича».
Вижу, учительница смутилась, однако за ребят все же заступилась: «Нет такого вопроса в программе, Терентий Семенович».
Может, и нет, только как же, думаю, учитель сельской школы пропускает такие прекрасные слова? Разве только потому, что помещик Костанжогло их произносит? Ну и что с того, что помещик? Это же позиция автора-патриота!..
Вернулся я домой, а успокоиться не могу — ответ учительницы из головы не идет. Взял в школьной библиотеке вот это «Методическое руководство», рекомендованное в помощь учителю Министерством просвещения РСФСР, и совсем расстроился. Действительно, основное внимание образам помещиков и чиновников губернского города, мимоходом — лирические отступления, но ни слова о тех размышлениях, на которые побудили автора все эти помещики и чиновники, образы которых рекомендуется изучать нынешним школьникам. А ведь размышления очень интересные...
Мальцев отложил «Методическое руководство» и достал из шкафа томик Гоголя, испещренный пометками:
— Почитай-ка вслух...
Я читал и ловил себя на мысли, что тоже, как и те школьники-экскурсанты, размышлений этих не помнил и читал их как бы впервые. Значит, надо будет перечитать.
За чаем Терентий Семенович вспоминал 30-е годы, первые годы колхозной жизни, когда опытничество на земле приобретало и размах и популярность. При каждом колхозе создавались хаты-лаборатории, опытники пользовались уважением, о них в печати рассказывали, их поддерживали научные учреждения. Движение это, бесспорно, сыграло свою роль в развитии науки и практики земледелия. Жаль, забыли мы о нем — и утратили кое-что полезное. Утратили чувство поиска, которое приносит человеку ни с чем не сравнимую радость.
По именам вспоминал своих любознательных юных помощников — много их тогда было, и все работали с увлечением. Но вспоминая, он никогда не жил прошлым, никогда не идеализировал его, а если о чем и жалел, то только вот о таких утратах полезного.
— Думается мне, что опытничество — самый надежный путь к тому, что мы называем привитием любви к земле, к хлеборобскому труду. Тут, на опытном участке, и может развиться у ребят любознательность, без которой не настроить их на большую цель в жизни.
Он говорил, а я вспоминал, как еще при первой встрече спросил его о местной школе, где Терентий Семенович бывает часто. Полагал, влияние Мальцева на юные умы и сердца должно быть огромным: ведь школа рядом с его домом, рядом с опытной станцией, и дом и станция видны ребятам из всех окон. Однако Терентий Семенович замялся и ответил не сразу.
— Случая такого, чтобы молодой человек пришел на опытную станцию и сказал: «Хочу заняться опытничеством, помогите», — не припомню за многие годы ни одного...
В ответе этом были и горечь, и недоумение, и разочарование.
Случилось так, что разговор этот был продолжен после посещения сельского Дома культуры, где «показывали себя» пьяные парни. Признаться, я бы не обратил на них никакого внимания, если бы не увидел, как изменился в лице Терентий Семенович. Только что он увлеченно говорил о законах природы, к познанию которых человечество всегда стремилось и будет стремиться. И вдруг словно споткнулся, сник.
— Жалко мне людей этих, — признался Мальцев, когда домой к нему мы вернулись. — А как хочется, чтобы каждый молодой человек был душевно и умственно способным испытывать те радости жизни, которые испытывал и испытываю я, чтобы имел цель, интересную для себя и полезную людям... А молодые люди, окончив десять классов, получив хорошую подготовку к познаниям, порой только о бутылке и думают. Боюсь я за них: если не спохватятся вовремя, то и свою жизнь впустую проживут, ничего доброго не сделают и чужую заедят. Даже подумать страшно: человек впустую проживет жизнь, не прикоснувшись умом к таким заманчивым загадкам мира...
Сказав это, он, как мне показалось, задумался о чем-то другом. Но я ошибся.
— Когда земледелец действует так, будто никаких естественных сил природы не существует, когда не считается с ее законами, то он расплачивается за это не только недобором урожая, но еще и урон природе наносит, нарушает экологическое равновесие, что оборачивается многими бедами, порой непредсказуемыми. Наверное, то же самое и в обществе? Ведь сущность человека, как утверждал Карл Маркс, «есть совокупность всех общественных отношений». И не надо бы нам делать вид, будто все идет хорошо. Да и нельзя не считаться с теми явлениями, которые все ощутимее беспокоят общество, а не только нас с вами. Уклоняться от прямого ответа и действия — значит, позволять этим явлениям разрастаться. Сами посудите: бурьян, сорняк в поле вреден, но он не делает наши культурные растения сорняком. А всякая дрянь и пьянь в человеческом обществе может делать такой же дрянью и пьянью вполне хороших людей. И, к сожалению, делает...
Через несколько дней в этом же Доме культуры Мальцева поздравляли с 85-летием. В банкетном зале стояли самовары, из которых потчевали гостей чаем с медом. Ни вина, ни водки не было: все давно знают, что Терентий Семенович и сам не пьет и других за выпивку не милует.
На этом торжестве, на котором надо бы одни хорошие слова говорить, он в ответной своей речи напомнил людям и о беде, которая страшит его.
— Я беспокоюсь, когда вижу, как парни и девушки увлекаются по поводу и без всякого повода выпивками. Беспокоюсь, потому что у человека, одурманенного водкой, ума не шибко много остается. А когда ума нет, то и чести нет. А уж если без ума и чести человек остался, то про совесть и спрашивать нечего: нет ее. Но прежде чем молодежь наставлять, давать ей нравственный наказ, нужно подумать нам, вышедшим из возраста молодых: как мы себя ведем, какой пример показываем. А пример-то мы подаем не всегда тот, который нужен молодежи, нужен для построения будущего образцового общества. Наше поведение часто расходится с нашими словами, и иногда расходится в противоположные стороны. Об этом надо всем серьезно подумать, потому что пример — в воспитании главное. Поэтому, думается мне, с кого надо начинать воспитание? С учителей, с отцов и матерей, с руководителей трудовых коллективов.