⁶⁸ Юсупов, ук. соч., стр. 199.

⁶⁹ Сама княгиня давала следующую оценку своим способностям: «Здесь (в Крыму) очень рады, что я не (в Петрограде), так как всем известно, на что бы я была способна, если бы я была там, на месте. Но я просто доведена до белого каления, я горю негодованием и проклинаю обстоятельства, в которых я живу и которые связывают меня по рукам и по ногам». (Письмо Феликсу Юсупову, 11 декабря 1916 года, см.: «From the Red Archives», стр. 144).

⁷⁰ Мельгунов. Легенда о сепаратном мире. — Стр. 382. Конечно, после того, что Алексей Хвостов выступил с сенсационным обвинением Распутина в «мировом шпионаже», можно найти извинения для Феликса Юсупова, который считал Распутина шпионом.

⁷¹ Тот, кто испытал на себе гипнотическую силу человека, которого он презирает или боится, становится агрессивен и склонен к убийству. Замечательно подобная реакция описана в маленьком шедевре Томаса Манна «Марио и волшебник».

⁷² См. стр. 185 и далее.

⁷³ А именно, говорят, что он появился в Думе с красной гвоздикой в застежке брюк.

⁷⁴ Покойный отец Николай Гиббс, который — в качестве господина Сиднея Гиббса — преподавал английский язык наследнику, говорил мне, что однажды в Могилеве видел, как государь вскрывал почту. Царь выбросил одно из писем, не читая его, в корзинку, заметив: «Это еще одно обвинение Григория. Я получаю их каждый день и выбрасываю не читая».

⁷⁵ Это письмо хранится в архиве Спиридовича в Йельском университете. В своей богатой сведениями книге «С Царем и без Царя» (Гельсингфорс, 1936) В.Н. Воейков не упоминает об этих донесениях.

⁷⁶ Како веруеши? По поводу толков о сектантстве Г.Е. Распутина-Нового. — «Современник», № 3, 1912, стр. 356.

⁷⁷ В разговоре с ген. Спиридовичем митр. Евлогий, много лет спустя, упомянул, что этот самый Бонч-Бруевич его лично убеждал, что Распутин никак формально с сектантами не связан. См. запись разговора в архиве Спиридовича в Йельском ун-те.

⁷⁸ Новоселов писал о религиозных вопросах. Он обрушился на Распутина в газете Гучкова «Голос Москвы».

⁷⁹ Я не обнаружил никаких других следов интереса большевиков к Распутину. Стоит, может быть, отметить, что одним из немногих офицеров охраны, взятых впоследствии на работу в ЧК, был некто Комиссаров, руководивший полицейским наблюдением за домом Распутина в последние месяцы его жизни.

⁸⁰ Ольденбург — ук. соч., ч. III, стр. 193 и далее (примечания) — перечисляет ряд случаев, когда советам Распутина не последовали (1915–1916 гг.). Это отнюдь не полный список.

⁸¹ Письмо Николая II от 9 ноября 1916 года. Цитируется Ольденбургом — ук. соч., стр. 194.

⁸² Сомнительную историю разговора Хвостова с И.В. Гессеном и М.А. Сувориным, во время которого Хвостов сболтнул, что «Гришка (Распутин) замешан в мировом шпионаже», можно найти в примечаниях Гессена в АРР, XII, стр. 76-82.

См. также воспоминания и комментарии Спиридовича в: «Великая война», т. II, стр. 5 0 и далее.

Глава 9 НАКАНУНЕ

Празднование Нового года. — Непроизнесенная речь князя Львова. -Угроза роспуска Думы. — Обращение либералов к союзникам. — Вмешательство лорда Милнера. — Конфликт не разрешен. — Рабочий класс, революционеры и полиция накануне февральских событий. — Изоляция государя и генералитет. — Возвращение генерала Алексеева и государя в Ставку.

§ 1. Празднование Нового года.

1 января 1917 года, как всегда, по всей России шли официальные новогодние приемы, чиновники поздравляли начальство. В этот день случилось два чрезвычайно политически характерных инцидента. Первый — в Зимнем дворце в Петрограде, второй, почти одновременно, — во дворце наместника в Тифлисе.

В Зимнем дворце произошло столкновение между министром внутренних дел Протопоповым и председателем Думы Родзянко. Когда Протопопов подходил к Родзянко, явно намереваясь обменяться с ним рукопожатием, Родзянко резким окриком остановил его¹. Это была намеренная грубость, имевшая политическую подоплеку. Все хорошо знали, что Протопопов получил назначение благодаря рекомендации Родзянко и что до того, как в сентябре 1916 года Протопопов стал министром, в бытность его товарищем председателя Думы, отношения между ним и Родзянко были самые сердечные. После назначения Протопопов пытался сохранить добрые отношения со своими коллегами по Думе. Сначала назначение Протопопова рассматривалось в думских кругах как уступка государя Прогрессивному блоку, но как только стало ясно, что Протопопов переметнулся на другую сторону и в новом своем качестве не станет поддерживать требований, касающихся проведения конституционных реформ, Протопопов стал для «прогрессивных сил» врагом номер один.

Отвергнутый бывшими друзьями, ослепленный успехом у царской четы, Протопопов решил, как будто, использовать значительную власть, которой он был облечен в качестве министра внутренних дел, на то, чтобы противостоять попыткам либералов сломить волю монарха. Но для этого требовалось больше опыта в таком щекотливом деле, как использование тайной полиции, чем было у Протопопова. Следовало четко установить границы репрессий и неукоснительно проводить их, следовало укрепить авторитет полиции, сильно скомпрометированный после убийства Распутина. Но Протопопов прекрасно знал, что после этого убийства престиж полиции пал в глазах царя чрезвычайно низко, и потому не решался поддерживать ее, боясь лишиться царского благоволения. Взамен он встал в позу верного слуги, для которого преданность монарху есть патриотический и религиозный долг. Простодушная народная вера скорее спасет империю, престол и династию, проповедовал Протопопов, чем продуманные маневры искушенной полиции. Такая интерпретация проблемы особенно нравилась императрице, которую совершенно ошеломило убийство Распутина. Дикий страх сменялся в ней судорожной надеждой, отчаяние — настойчивым самовнушением. Так Протопопов сделался доверенным лицом императрицы.

Есть ссылки на то, что доверие, которое по отношению к министру внутренних дел испытывала императрица, разделялось также и государем. Однако незадолго до убийства Распутина он писал жене о том смешанном впечатлении, которое производил на него Протопопов. Наблюдая Протопопова во время одной из аудиенций в Ставке, царь нашел, что тот «перескакивает с одной мысли на другую и не может решиться держаться определенного мнения», он сомневался даже, не есть ли это следствие известной болезни, от которой некоторое время назад Протопопов, по слухам, лечился у Бадмаева². Эта оговорка, тем не менее, никаких последствий не имела. Чем больше царская чета отдалялась после убийства Распутина от ближайших родственников и членов царствующего дома, тем незаменимее становился во дворце Протопопов в качестве советчика, поставщика сведений и исполнителя замыслов государыни.

При этом полный крах потерпели попытки поддерживать хотя бы внешне сносные отношения с прежними коллегами по Думе. Протопопов вел себя чрезвычайно вызывающе, выставляя напоказ душевную преданность царской чете и нажимая на верноподданнический характер своих чувств. По отношению к Думе, которая как раз настаивала, что исполнительная власть должна быть ответственна перед законодательным собранием и народом и не может подчиняться одному лишь произволу монарха, все это выглядело чистой провокацией. Протопопов же умудрился своим фиглярничаньем еще подлить масла в огонь — он приказал сшить себе жандармский мундир и в этом мундире явился на встречу с членами Думы.

И вот, после последней неудачной попытки прийти хоть к какому-то взаимопониманию с прежними союзниками по Думе³, Протопопов стал для либералов тем средоточием зла, которое ранее воплощал собою Распутин. Более того, явная несостоятельность в качестве главы важного и сложного министерства, отсутствие политического такта лишили Протопопова расположения его коллег в Совете министров. И до, и после января 1917 года царю подавались докладные записки и петиции с просьбой об отставке Протопопова. Сцена в Зимнем дворце показала, что либералы заняли по отношению к нему непримиримую позицию. Его присутствие в Совете министров стало предметом разногласий между царем и Думой, причем ни одна сторона не намерена была уступать⁴.