Ничего.

Гермиона набрала воздуха в легкие.

Беспомощный крик застыл у нее в груди, когда она перевернула тело.

Черные волосы, пухлый рот, приоткрытый в застывшей просьбе, и главное – глаза. Большие, испуганные и остекленевшие, застывшие навсегда.

Это была Пэнси. Она была мертва.

====== Глава 26 ======

Гермиона никогда прежде не слышала в Хогвартсе такой тишины. Она была осязаемой, густой и тяжелой, давила на плечи и грудь, больно впивалась в ребра. Сквозь эту тишину невозможно было пробиться и внутри что-то с силой сжимало оледеневшие органы.

Гермиона никогда прежде не видела, как плачут слизеринки, за исключением Пэнси, а теперь… Они плакали из-за нее. Не все, только студентки старших курсов, но их слезы были настоящими. Под небом, что грозилось вот-вот обрушить на их головы тонны воды, они впервые, пожалуй, на памяти Гермионы, выглядели такими хрупкими и живыми.

Гарри взял ее руку в свою и крепко сжал пальцы. Гермиона сделала маленький вдох, сжала в ответ. Левое плечо прижималось к горячему плечу Рона, но холод все равно забирался ей под кожу, он сковывал все тело и, казалось, она в жизни так сильно не мерзла.

Слизеринцы стояли в стороне от остальных. Они были, как черная стена, непоколебимая и крепкая – никто не шевелился, только грудь Дафны сотрясалась в безмолвных рыданиях.

– Ты в порядке? – прошептал ей Гарри.

Гермиона вдохнула полной грудью. В воздухе ощутимо пахло грозой.

– Нет. Я могла спасти ее.

Ей было больно об этом говорить. И скорее всего это не было правдой на сто процентов, но сейчас эмоции в ней бушевали так сильно, что она готова была найти свою вину везде, даже там, где ее не было.

Профессор Дамблдор, стоя на узеньком помосте, говорил речь. Голос его, усиленный заклинанием, разносился по окрестностям замка, долетал, наверное, даже до Запретного леса и не было шанса прослушать хоть слово.

– Нет, не могла, – настаивал Гарри. – Ты пыталась, но мы оба знаем, что ты не смогла бы. Это черная магия. Сильная магия. Ты безупречна в заклинаниях, Гермиона, но ты ничего не знаешь о таком.

А ей хотелось бы знать. Нет, не так. Она должна была знать.

Все шесть лет в школе она наивно полагала, что черная магия ее не коснется и обращаться к ней ей не следует. А нужно было. Если бы она уделила этому время, а не зацикливалась на учебниках по нумерологии, травологии и зельеварению, то, возможно, смогла бы сделать хоть что-то.

А ведь она искала средство. В какой-то момент она была уверена, что вот-вот приблизится к разгадке, но опоздала. Возможно, будь у нее больше времени, прояви она больше упрямства… Черт побери.

Она чувствовала на себе взгляд Рона и совесть придавливала ее к полу. Он ведь ничего не знал. Целый год он купался в неведении и непонимании, и если Гарри было известно хоть что-то, то Рон не имел никакого понятия о том, что происходит. Она лгала ему в глаза весь год и продолжала называть себя его другом.

Но сейчас он ни о чем не спрашивал, ничего не говорил. Просто прижимался к ней плотнее и внимательно смотрел на директора.

– Мисс Паркинсон была отличной ученицей, прекрасной старостой и хорошим другом, – паузы, которые профессор расставлял между предложениями, были слишком громкими, они оглушали своей тишиной. Гермиона сделала маленький вдох и тошнота снова напала на нее, ударяя с размаху. – На наших глазах она становилась сильной волшебницей, которая могла бы вместе с нами противостоять злу. Но зло сделало это с ней раньше.

Шепот волной прошелестел по толпе. Студенты боялись, не понимали, злились и отказывались верить. Черная магия в Хогвартсе означала, что директор не справляется со своими обязанностями, к тому же семья Пэнси уже связалась с Министерством, чтобы доложить о произошедшем.

Гермиону восхитило то, как стойко держался Дамблдор, учитывая обстоятельства. Гарри выпустил ее пальцы, и Гермиона вытерла вспотевшую ладонь о мантию.

Она боялась закрывать глаза – под веками отпечатался образ лежащей на полу мертвой Пэнси. Их одноклассницы. Старосты девочек. Язвительной, капризной, наглой, но жизнерадостной девушки, которая умела ходить на высоких каблуках и устраивала грандиозные праздники в школе. Девушки, которая плакала у нее на глазах, умирая от любви, засыхая от ревности, погибая от невозможности стать желанной для одного-единственного человека.

Гермиона закрыла ладонью рот и попыталась приглушить рвотный позыв. У нее было такое чувство, будто рот ее наполнился кровью. Проглотить ее она не могла, выплюнуть – тоже, и все давилась этим отвратительным вкусом, не понимая, откуда он взялся.

Потом повернулась и поискала Малфоя взглядом. Светлая макушка обнаружилась сразу – он стоял у стены, рядом с Блейзом и Гойлом, выражение его лица невозможно было разглядеть, но девушка была уверена, что Малфой не показывает никаких эмоций. Лицо белое и каменное, взгляд – пустой и холодный. Спина прямая, подбородок вздернут, одна рука прячется в кармане и явно сжимает палочку.

«Посмотри на меня, – думала, приказывала, молила она, но Малфой не шелохнулся. – Скажи мне, что все хорошо».

Она не понимала, когда это стало так важно. После игры что-то перевернулось между ними. Как будто невидимые клешни на пару минут содрали с Малфоя его привычную броню и оставили голое тело. Он обнимал ее. Он делился с нею своим страхом – смело, отчаянно, без лишних слов. Больше всего на свете она боялась, что он снова оттолкнет ее сейчас, когда они так нужны друг другу. И дело не в гребаных чувствах, к черту их. Им просто нужно было справиться со всем этим вместе.

Вместе. Так нелепо было произносить это слово по отношению к ней и Малфою, даже если не вслух, а лишь мысленно.

Что-то происходило. Не только в его голове, но и вокруг него. Что-то происходило, и это что-то медленно, шаг за шагом двигалось к своему завершению. Плохое предчувствие, что резало Гермиону без ножа уже не одну неделю, теперь усилилось во стократ и больше не было возможности избавиться от него.

Все закончилось довольно быстро. Палочки, вздернутые в небо, сотни бледно-серых огоньков, напоминающих вселенной, что была такая девочка, Пэнси Паркинсон, которую дети теперь провожали в путь. Просто огоньки, но все они словно стали единым целым, когда столкнулись в небе.

Гарри догнал Гермиону и Рона у дверей, когда все возвращались в замок с улицы.

Он дождался, когда их перестанут окружать люди, и глубоко вдохнул.

– Я уйду сегодня вечером, – прошептал он, внимательно следя за реакцией.

Рон потоптался на месте.

– С директором?

– Да.

Гермиона потерла глаза. Голова разболелась, а одежда, изрядно потрепанная за день, прилипла к телу. Было уже так поздно. Наверное, перевалило за полночь или наоборот, скоро забрезжит рассвет. Она потерялась во времени. За последние часы произошло так много событий.

– Мерлин, почему сегодня?

– Думаю, он боится того, что за ним придут… Ну, знаешь, учитывая обстоятельства.

Ей невыносимо было осознавать, что им приходится считать смерть Пэнси «обстоятельствами». Потому что на самом деле ее убили. Ее убили, они с Гарри это знают, Малфой это знает, но они не могут ничего сделать сейчас.

Она выхватила в толпе взгляд Снейпа. Он был горячий и черный, Гермиону прошибло дрожью подступающего отвращения.

Он это сделал. Он впустил в нее сущность, и теперь Пэнси была мертва.

– Гарри, – торопливо произнесла Гермиона, поворачиваясь к другу. – Гарри, послушай, у меня плохое предчувствие. Сначала Пэнси, с которой что-то сделали, потом вы с Дамблдором покидаете школу. Слишком много шума, и Хогвартс остается без защиты. Это как-то неправильно.

– Эй, – он мягко и совсем невесело улыбнулся. – Ничего плохого не произойдет, пока здесь есть ты.

– Я не способна ни на что, как показала практика.

– Не смей так говорить! – воскликнул Рон.

– Это правда. Я всегда думала, что я сильная, ведь мы столько прошли, но на самом деле… На самом деле мы просто дети, Гарри! Мы дети, и мы не должны так сильно бояться, мы не должны все делать сами, не должны!

Гарри прижал ее к себе и зашептал в лоб:

– Все будет хорошо. Никто не знает, что Дамблдор покидает школу.

– Мы не можем знать, кому он сказал.