– Ерунду?! По-твоему, наша дружба – ерунда?

– Конечно нет, не перевирай мои слова! – девушка смерила Рона суровым взглядом. – Я имею в виду, что у него вполне могут появиться полезные интересы. И тебе не повредило бы что-то подобное.

Она расстелила принесенный плед и присела на него. Потом вытащила из сумки книгу, нашла главу, на которой остановилась, и принялась читать.

Все это время Рон стоял над ней, загораживая свет, и возмущенно пыхтел.

– Вы перестали быть забавными, – сказал он.

– Это называется «взросление», Рональд. Что с тобой такое? Лаванда будто вернула тебя обратно на четвертый курс.

Он опустился рядом. Скрутил мантию и подпихнул ее себе под голову, укладываясь, как на подушку.

– Все лучше, чем быть занудой, вроде вас двоих, – его слова прозвучали бы обидно, если бы слетели с чужих губ. Но это был Рон, он никогда не подразумевал ничего грубого, даже если со стороны казалось иначе.

– Привет, чем заняты?

Гермиона подняла от книги взгляд. Виктор стоял в паре метров, сжимая в руках метлу. На нем не было мантии, только футболка, плотно обтягивающая плечи. Девушка осторожно выдохнула и отвернулась, чтобы не пялиться.

Рон, увидев Крама, сдержанно кивнул и сел.

– Пытаюсь донести до Гермионы, что отдых не менее важен, чем зубрежка.

Виктор кивнул.

– Я с тобой согласен. Каждый раз, когда я вижу ее в коридоре, она читает книгу.

– А в гостиной?! – продолжал Рон. Он словно нашел свободные уши, кому можно пожаловаться. – Стопки книг валятся и загораживают проход! Однажды я попытался отодвинуть некоторые из них, на что Гермиона сказала: «Они все нужные!» – и так на меня посмотрела, что у меня всю ночь крутило живот.

– Прекрати клеветать на меня! – девушка ударила его книгой по плечу.

Виктор рассмеялся.

– Вы, ребята, не хотите полетать? – добродушно спросил он, и Рон с воодушевлением вскочил на ноги.

– Вот это я понимаю – подход к отдыху!

– Я пас, – Гермиона снова раскрыла учебник.

Виктора это не впечатлило, и он, хитро хмыкнув, выхватил книгу из ее рук.

– У тебя нет выбора.

– Эй, верни…

– Тебе не обязательно летать, но ты можешь составить компанию, – он улыбнулся.

Гермиона помотала головой, прекрасно зная, что эту битву она проиграла.

Грейнджер имела волшебное свойство появляться там, где ее меньше всего ждут. Например, на стадионе по квиддичу, которым она, кстати, не увлекается. Она появилась там, когда они с парочкой ребят из команды отрабатывали новые приемы. И ладно бы пришла одна – черт с ней, – но компанию ей составили неугомонный Крам и Уизли, на котором была настолько потрепанная рубашка, что Малфой за версту чуял, как от нее воняет старостью и пылью.

– Сливки гриффиндорской команды по квиддичу собрались! – выкрикнул он, как только троица подошла к ним ближе. – А где потеряли короля идиотов? Неужто его страсть к зельям, наконец, дала о себе знать, и он выпил что-то не то?

– Заткнись, Малфой, – как обычно остроумно ответил Уизли и вышел вперед. За год он вытянулся и уже был почти одного роста с Драко.

Крам, что стоял рядом с грязнокровкой, нахмурился.

– Давайте без скандалов, ребята, всем хватит места.

– Мы первые сюда пришли, – рявкнул Монтегю, хотя по нему было видно, как сильно он не хочет спорить со знаменитым ловцом.

Крам перевел взгляд с него на Малфоя.

– При всем уважении, я буду решать, кто может сегодня летать, а кто нет, – он оседлал метлу и взмыл вверх, явно красуясь. Драко посмотрел на Грейнджер, та наблюдала за Крамом, приложив ладонь ко лбу и пряча глаза от солнца. – Мы можем поделить площадку на две части, а можем тренироваться вместе. Вам, ребята, все равно играть друг против друга в финале сезона, так ведь?

Монтегю нехотя согласился. Уизли вздохнул и медленно поплелся в сторону раздевалок, где стояли школьные метлы. Драко с Грейнджер остались одни.

Он не знал, стоило ли ему заговорить с ней, или посмотреть на нее, или послать на хер, в конце концов. Их разговоры уже давно не заканчивались ничем хорошим. Наконец, собрав волю в кулак и отвернувшись от ее коленок, он заявил.

– А тебе вообще здесь делать нечего, грязнокровка.

Было глупо, да. Она смерила его насмешливым взглядом. Она делала это теперь постоянно – либо смотрела вот так, либо не смотрела вообще. И это будило внутри него невообразимую злость.

– Извини, я должна спросить твоего разрешения?

Малфой подошел ближе. Оглядел ее с головы до ног.

– Зачем ты здесь? Ты не играешь в квиддич. Что скажешь по этому поводу?

– Скажу, что ты последний человек, с которым я буду это обсуждать.

Драко хмыкнул.

Ох, черт, ему нравилось, что Грейнджер язвила ему. Она словно кусала его, и эти укусы возбуждали сильнее, чем попытки Паркинсон или Астории привлечь его внимание короткими юбками и тонной макияжа на лице.

– А я и забыл, какая ты сука.

– Не забывай в следующий раз.

Она скрестила руки на груди и отвернулась от него, поднимая взгляд вверх. Драко посмотрел в ту сторону и увидел Крама, делающего петлю.

Она смотрела на него. Вот так, не скрываясь. Она могла позволить себе смотреть на Крама, и никто бы не осудил ее за это, в свою очередь сам Драко не мог себе позволить бросить в ее сторону даже взгляд. Это душило его. Он не мог совладать с собой, его душили чувства к ней, безумная тоска по ее телу и по тому времени, когда она, краснея и смущаясь, сама целовала его. Когда она, мокрая и задыхающаяся, зарывалась пальцами в его волосы, когда она проезжалась языком по его шее…

– Грейнджер, – позвал Драко. Она моргнула и посмотрела на него. В воздухе Крам что-то прокричал Монтегю, тот воодушевленно отозвался, послышался звук ударяющегося о границу кольца мяча. – Иди за мной.

Она насмешливо изогнула свои идиотские брови, и Драко снова попытался понять, что же в ней может привлекать его? Что?

– Не в этой жизни, Малфой.

Драко вздохнул. Подошел близко-близко, так, что его тренировочные ботинки ударили по носкам ее кедов.

– Или ты пойдешь за мной, или я сделаю то, что хочу, прямо здесь. При всех.

Грязнокровка моргнула. Она несколько секунд всматривалась в его лицо, словно пытаясь найти в нем намек на шутку. Искала и не находила. Драко не дышал, он разглядывал ее подбородок и ее губы, он чувствовал тяжесть в низу живота, эта тяжесть наполняла его и растекалась по телу приятным предвкушением.

Он развернулся и пошел в сторону трибун – самых дальних, за которыми обычно сидели учителя во время игр. Он шел, размахивая руками, и слышал, как перебирает ногами Грейнджер, пытаясь поспеть за ним.

О, он мечтал, чтобы она вот так ходила за ним всегда. Бегала за ним. Чтобы она ступала шаг в шаг и не отходила в сторону никогда. Он хотел ее в полное свое пользование, чтобы он приходил домой и видел ее – обнаженную и мокрую в его постели. Чтобы он мог брать ее, трахать, когда пожелает, не чувствуя сопротивления, не боясь, что следующий раз может оказаться последним, и она больше никогда на него не посмотрит.

Драко нырнул за трибуны, Грейнджер пошла за ним. Приходилось то и дело наклоняться, чтобы не ударяться головой о балки. Внизу, под трибунами валялись бумажки от конфет и прочих сладостей, которые студенты поглощали во время игр, снимая стресс.

– Стой, – услышал он, когда ушел так далеко вглубь, что свет почти перестал пробиваться в щели. – Малфой, я дальше не пойду! Чего ты хочешь?

Он замер. Медленно повернулся к ней, посмотрел, не веря.

Она не знала? Не знала, чего он хочет? Она что, слепая? Как можно не видеть этого, как можно спрашивать?

– Ты трахаешься с ним? – спросил, чтобы снова получить этот взгляд, полный ненависти и презрения. – Трахаешься? Его член был в тебе или…

Она замахнулась, чтобы ударить его, но тут же сама опустила руку, крепко сжав пальцы в кулак.

– Я не буду пачкаться о тебя, – заявила она, и Драко на секунду показалось, что из ее рта выпрыгнула змея и сейчас душит его. – Ты пытаешься вывести меня на эмоции, но ты не заслуживаешь моих эмоций. Так что не смей провоцировать меня, понял?

– Ты же смеешь меня провоцировать! – рявкнул он и, подойдя впритык, прижал ее к одной из балок, вцепившись в дерево трясущимися руками. – Каждый день. Каждый день, Грейнджер, мне кажется, у меня крыша едет.