– Тебя это не должно волновать, Паркинсон.

– Ебался с Грейнджер?

Малфой посмотрел на нее.

Никогда еще лицо Пэнси не казалось ему настолько безобразным. Он не мог выносить эти пухлые губы, созданные только чтобы сосать и нести херню, не мог выносить густо накрашенные глаза, и ее волосы, прямые и слишком послушные, казались ему омерзительными.

И он сделал это. То, что хотел сделать еще за завтраком.

Дальше по коридору, за кабинетом Снейпа, за аркой, в темном углу. Там воняло сыростью и камнем, вокруг не было ни души, только Пэнси, задыхающаяся от собственных слез, и Драко. Злой.

Он не трахал ее и даже не прикасался к ее коже – было противно. Он держал ее за волосы так долго, пока она не начала умолять…

– Драко… Я просто пошутила, прошу…

– Ты заигралась, Паркинсон.

– Это была шутка…

– Ты посмела открыть свой рот, – давно пора было разобраться с ней и выдрать с корнем ее длинный язык. Он не собирался строить из себя дурака и искать отговорки. Он хотел, чтобы она раз и навсегда поняла, с кем связалась. Чтобы до нее дошло. – Ты считаешь, что ты лучше, чем она? Что ты чище?

Ярость клокотала в глотке, как застрявшая кость.

Паркинсон на секунду перестала всхлипывать и посмотрела на Малфоя полными слез глазами. Она будто не узнавала его. И трудно было в этом ее винить – он сам себя не узнавал и, Мерлин, возможно ему жить осталось недолго, потому что он не мог справиться ни с чем в своей жизни, поэтому, к черту. Шло оно все нахуй.

– Вообще-то да, Драко. Считаю.

– Это не так.

– Ты сам говорил!

– У Грейнджер грязная только кровь, ты же вся покрыта грязью! – рявкнул он и замер. Крик эхом прокатился по подземелью, но ответных звуков не последовало. Они были одни. – Сколько в тебе было? Пять? Десять? Весь факультет? – он сжал ее волосы сильнее. – Сколько пальцев в тебя поместится?

– Драко, прекрати…

– Нет! – он задрал ее юбку, прекрасно зная, что под ней нет трусов. – Хочу проверить.

Он загнал в нее сразу два – резко, без подготовки. Пэнс была сухая, но все равно растянутая, словно час назад ебалась с кем-то, у кого член размером с бревно. Она пискнула, попыталась свести бедра, но Драко потянул ее за волосы сильнее. Вогнал глубже.

– Закрой свой рот, ты, мразь.

Третий палец тоже вошел без труда. Малфой пошевелил ими, чуть растягивая дырку, а потом начал толчками вбиваться в нее. Резко, очень быстро, чтобы она не успела сорваться или увернуться. Ему было мерзко слушать эти звуки, тем более, что пару часов назад звуки были другими, они ласкали его слух, они заставляли его чувствовать себя лучше.

Когда-то он застукал Грейнджер в этом же коридоре, под аркой. Тогда Уизли ебал гриффиндорку, и глаза Грейнджер… Ох, Мерлин, ее глаза, они еще тогда что-то выкрутили внутри него, завладели им, и он не справлялся.

Четвертый.

У него даже не вставал. Не было никакого желания снять штаны и вогнать свой член вместо пальцев. Пэнси еще пару раз дернулась, а после размякла, и вскоре по пальцам Драко потекла влага.

Его затошнило.

Паркинсон никогда не сможет сравниться с Грейнджер – никогда!

Стало мерзко настолько, что захотелось блевать. Захотелось отрубить себе руку, только бы не чувствовать это липкое, гадкое, воняющее похотью и сотней чужих членов что-бы-это-ни-было. Он не мог. Он был противен сам себе, потому что трогал-кого-то-другого. Потому что слушал чужие, некрасивые стоны. Вдыхал запах, который был неприятным, который отталкивал.

– Четыре, – прорычал он ей в лицо. Она открыла рот и уже вовсю насаживалась, постанывая, виляла бедрами. – И пятый легко войдет, так кто здесь грязный, а, Пэнс?

Ей было похуй.

Она хотела кончить от пальцев Драко, и это все, что ей было нужно от него. Он чувствовал себя машиной, куклой, которая создана, чтобы возбуждать и доводить до оргазма. Когда-то она говорила, что любит его, но любовь ли это? Или желание получить как можно больше пальцев, как можно больше ударов членом по губам?

– Дра-ко…

– Кончай уже, – он освободил вторую руку и надавил ей на клитор. Паркинсон припала к его плечу, кусая сквозь мантию и рубашку, содрогнулась и замерла.

Она дышала в его шею, обжигая кожу влажным жаром.

Драко отстранился и посмотрел в ее лицо. В ее глаза, полные такого тошнотворного обожания, что выносить это было просто невозможно.

– Я люблю тебя, Драко, – прошептала Пэнс.

Каждое ее слово, каждый ее взгляд только утяжелял камень, что висел на его шее весь год. Ему хотелось бежать. Хотелось кричать, снимать с себя одежду, а следом за ней – кожу. Хотелось освободиться от этой постоянной пульсирующей боли в груди, от зависимости, от бесконечного страха, что окружает его, наступая с четырех сторон, подобно кирпичной стене.

– Не пизди мне, – ответил Драко и посмотрел в ее сияющие после оргазма глаза. Его колотило.

Гермиона потерла глаза и перелистнула страницу. Потом зажгла еще одну свечу, поставив ее на стол. Ее клонило в сон, но работа по нумерологии по-прежнему казалась сыроватой, несмотря на то, что была выполнена еще месяц назад.

Рон ушел, заявив, что согласен на «Удовлетворительно» по Трансфигурации, потому что еще одна страница совершенно непонятного текста заставит его вырвать себе глаза. Гермиону его обороты ввели в ступор, и она отпустила его без нотаций. Меньше нытья – продуктивнее вечер.

Но это была одна из причин. Вторая же сидела глубже, от нее краснели щеки и рассыпались по телу наглые, мелкие мурашки. То, что произошло на стадионе вечером, не давало ей связно мыслить. И Рон, сидящий рядом, неосознанно давил на ее совесть, раздражал, не делая для этого ничего.

Чертов Малфой, чертовы чувства. Чертов перевернувший все в голове, наполненный сомнениями вечер.

Гермиона встряхнула головой. Она не имела права думать об этом. Малфой мог катиться к драклу, что бы он ни вытворял с ней сегодня – это не заставит ее потерять концентрацию. Так-то.

Тем временем, вечер перешел в ночь, и ей все казалось, что ее сочинение недостаточно информативно. Будто она упустила что-то, поэтому сейчас в гордом одиночестве сидела в библиотеке, перелистывая одну книгу за другой. Делала она это без особого энтузиазма, потому что даже у такой перфекционистки как она бывают тяжелые будни.

Начало недели навалилось на нее, как одеяло из свинца. Появилось больше обязанностей, больше заданий, некоторые из которых, разумеется, Гермиона выполнила еще полгода назад, но остальные были совершенно внезапными – профессор Слизнорт любил устраивать такие сюрпризы и предлагал ученикам рецептуру зелий, не указанных в учебниках. Гермиона ненавидела, когда преподаватели отходили от программы, это всегда выталкивало ее из зоны комфорта и заставляло нервничать.

А еще Виктор постоянно напоминал о себе, чем смущал и даже слегка раздражал желающую сфокусироваться на оценках девушку.

«Не позволяй ему прикасаться к себе», – вспомнилось снова. В сотый, наверное, раз за вечер. Гермиона глубоко вздохнула и прочитала следующее предложение вслух.

– Не спится? – услышала она вскоре и вздрогнула. В такое время в библиотеке никого не было, свечи горели лишь на ее столе, все остальное помещение, вместе со стеллажами и маленьким закутком мадам Пинс, было окутано уютной темнотой, как покрывалом.

Гермиона моргнула, присматриваясь к силуэту в нескольких шагах от нее. Только теперь, оторвавшись от книги, она почувствовала, как устали ее глаза.

Это был Малфой. Она узнала его в темноте и даже не удивилась этому. Они виделись пару часов назад, но внутри нее все сжалось в комок, словно она… Скучала? Мерлин, нет, только не это. Она не может скучать по Малфою, по кому угодно, только не по нему.

Вскоре он подошел ближе. Ей удалось рассмотреть влажные волосы, зачесанные назад, закатанные рукава рубашки и мантию, сжатую в руке.

Гермиона притянула к себе книгу.

Она могла бы уйти и закончить работу в гостиной, но гордость взяла свое. Малфой не собьет ее, не заставит подстроить под него свои планы. Его просто здесь нет.

Она взяла перо и макнула в чернила. Вывела строчку на клочке бумаги, который использовала, как черновик.

Малфой беззвучно отодвинул стул и сел напротив нее.

Все ее тело прошибло дрожью.