Гермиона не хотела, чтобы он сидел с ней здесь, тем более ночью. Ее сердце противилось ему, отталкивало, и в то же время тянулось к нему. Она вспомнила Асторию, ее бледное лицо несколько дней назад в Хогсмиде. Что он сделал с ней? Он надругался над ней? Он тронул ее без разрешения или она допустила это? Как она могла такое допустить, это же Малфой, это чудовище, он ужасен?!

Внутренний голос проснулся. Потянулся, разминаясь, а потом прошептал на ухо: «А ты как могла допустить такое, Гермиона? Как ты могла подпустить его к себе, к своему телу и душе? Как ты могла впустить кого-то вроде него в свое сердце?»

– Грейнджер, – проговорил Малфой тихо.

Гермиона дописала предложение до точки и подняла на него глаза. Она не ответила. Она не собиралась с ним вообще говорить. Все их попытки поговорить заканчивались тем, что она корила себя, ненавидела, отмывалась в душе, а потом закрывала глаза и видела это в красках. Страшное – себя, летящую с башни; сладкое – тело, прижатое к телу в пустом коридоре замка.

Но сейчас она смотрела на него и не могла понять, что же изменилось.

Малфой выглядел иначе. Он словно постарел на несколько десятков лет. Буквально за пару часов! На его плечи будто опустили бетонную стену, и она давит, давит, заставляя его лицо меняться, его тело – скукоживаться и сохнуть.

Он протянул к ней руку. Гермиона крепче сжала пальцы у основания пера. Она смотрела в его глаза, пытаясь определить, что происходит. Почему он смотрит так, словно боится, словно любое ее слово сейчас сломает его пополам.

Что случилось?

Кто довел его до такого состояния? Он сам? Почему он пришел сюда, к ней, почему не пошел к друзьям или к Снейпу, к кому угодно?

Пальцы сжались на ее запястье. Холодные, чуть влажные, они медленно скользнули по манжету рубашки, обвели полукругом пуговицу и замерли, боясь касаться кожи.

Гермиона медлила. Она не знала, нужно ли оттолкнуть его (конечно нужно, глупая!) или подождать, понаблюдать за ним? Это давно уже вышло за рамки. Всякий раз, когда она определяла, что достигла пика своей ненависти к Малфою, он вытворял что-то подобное: обескураживал ее, заставлял сомневаться в каждом своем действии.

Она выдохнула, когда Малфой, склонившись к столу, коснулся лбом ее пальцев. Гермиону прошибло дрожью. Это было так… странно? Так странно, страшно и щемяще-нежно, как будто Малфоя подменили. Как будто это был не он, ведь тот слизеринец, которого она знает, не способен на нежность. Он не способен трогать ее вот так – дрожащими пальцами. Он не может произносить ее фамилию, не пропитывая ядом своего голоса каждую букву.

Гермиона сделала маленький вдох. В панике она огляделась – естественно, здесь не было никого, кроме них, и это ужасало ее. А еще она была перепугана тем, как много разных чувств взрывались внутри нее разными цветами.

– Малфой, что ты?..

– Подожди.

Она застыла. Он поднял голову и посмотрел на нее прозрачными глазами. Гермиона замерла, выдергивая руку.

Он что… Плакал? Это были слезы в его глазах?

– Что… Что случилось?

– Грейнджер, – Гермиона почувствовала, как все ее тело прошибает противным холодом. Малфой облизал губы и снова обхватил ее пальцы своими. Он весь дрожал. – Кажется, я убил Пэнси.

Комментарий к Глава 19 Поворотные повороты начались :)

====== Глава 20 ======

Стук каблуков Грейнджер отскакивал от стен и эхом разлетался по подземелью. Шагая впереди него, она не говорила ни слова, ее спина была напряжена, руками она обнимала себя за плечи, изредка растирая их. Замерзла.

Драко, следуя за ней в то место, откуда ушел час назад, не мог поверить, что сказал. Сказал именно ей – девчонке, которая сдаст его, не поморщившись, за все, что он сделал. Потому что он заслужил. Ее презрение было искренним, ее ненависть – горькой и липкой, как смола.

Она ненавидит тебя, Малфой, открой глаза.

Он замер, прислушиваясь к словам Тени. Остановился, как вкопанный, глядя пустым взглядом в точку черноты перед собой.

Грейнджер тоже остановилась и, обернувшись, посмотрела на него. Вздернула брови. «Люмос» горел едва заметным голубоватым светом на кончике ее волшебной палочки.

– Мы идем или нет?

Драко не знал, как читать ее интонацию. Она напугана? Раздражена? Она на грани или ей плевать? Ему казалось, что он спит и видит жутко реалистичный сон с размытыми краями. Эти края были плывущими перед глазами темными стенами подземелья, и все, за что он цеплялся сейчас – ее силуэт, будто сияющий под тусклым волшебным светом.

– Да, я просто… – Он прислушался. Замок не просто спал – он будто замер, время словно остановилось, и не было слышно ни единого звука, только шорох ее тяжелого дыхания. – Почти пришли.

Она кивнула. Словно хотела что-то сказать, но вдруг прикусила губу – запретила себе.

Драко помотал головой.

– Не молчи, – «не молчи, не молчи, не молчи, Грейнджер, иначе я сейчас умру». – Ты не хочешь ничего сказать?

– Хочу.

Она шагнула в его сторону так резко, что Драко пришлось отступить на шаг, чтобы их тела не столкнулись друг с другом.

– Я хочу сказать, что либо у тебя такое извращенное чувство юмора, либо ты так привлекаешь мое внимание, либо...

– Либо? – спросил Малфой, сделав вдох.

Воздух давил на его плечи и казался невыносимо тяжелым. Он как будто хотел примять Драко к полу, сравнять его с землей или превратить в камень, из которого сделаны эти подземелья.

Грейнджер открыла рот. Он прежде не чувствовал себя так ужасно. Никогда. Даже после того, как, столкнув ее с башни, едва не сиганул следом. Тогда была надежда. Была интуиция, которая утешала его, гладила по изодранному в клочья сердцу и успокаивала. А сейчас все исчезло. Он мог в деталях вспомнить, как она стонала под его прикосновениями, но не мог поверить, что с того мгновения прошло лишь несколько часов, а не недели, месяцы, годы.

– Либо ты не солгал, – тихо сказала она и словно сама испугалась собственных слов. – И тогда я не понимаю, почему я здесь, почему я вообще послушалась тебя, а не пошла прямиком к директору.

Ее голос сорвался на шепот. Драко подошел ближе. Грейнджер вздрогнула, как будто боялась, что он может сделать с ней что угодно сейчас. Это разозлило. Ее равнодушие и ее страх перед ним почему-то причиняли такую боль, какой он никогда в жизни не испытывал. Пора было уже дать этому определение, признаться самому себе, но ярость, нежелание мириться с тем, что ей на него плевать, пересиливала любые другие желания.

– Хочешь знать почему? – спросил он, не узнав собственный голос. – Причина та же, по которой я нашел тебя в замке. По которой я рассказал тебе – только тебе и никому больше! Мерлин, да ты ведь можешь сдать меня с потрохами, я постоянно живу как на пороховой бочке!

– Так может тебе стоит просто держаться подальше?!

– Думаешь, я не пытался?! Но ты же постоянно мелькаешь перед моими глазами, как будто издеваешься!

Он схватил ее за руку. Грейнджер сделала глубокий вдох и, посмотрев в его глаза, застыла. Она не вырывала ладонь, их пальцы крепко сцепились друг с другом, словно ничто на свете не могло сейчас их разорвать. И Драко ухватился за этот момент, как утопающий хватается за соломинку.

– Ты же не убил ее на самом деле, Малфой? – прошептала она едва слышно. Драко, только теперь присмотревшись к ее лицу, заметил, насколько она напугана.

Он помотал головой.

– Я... Я не знаю. Я не помню. Мне казалось, что мои руки действуют сами по себе, я просто...

– Нельзя убить человека и не помнить об этом!

Она посмотрела на него снова. Пронзила таким взглядом, от которого у Драко заледенело сердце. И в голову пришла дурная, ненормальная мысль – он хочет найти Пэнси живой, только чтобы Грейнджер не смотрела на него ТАК.

Обогнав грязнокровку, Драко свернул, ныряя под арку. Некстати, как будто это была будничная прогулка по школе, перед глазами всплыла картинка из прошлого. Когда это было? Осенью? Зимой? Она прикоснулась к нему тогда, она была так близко, что Драко мог ощущать биение ее сердца рядом со своим. А потом он долго отмывался, чувствуя, что каждая клетка тела испачкана ее запахом. Это было давно. В той жизни, когда каждый его день не был похож на ад. Когда он всего лишь нуждался в дозе, а не сходил с ума. В той жизни, где он ненавидел ее и не боялся ответной ненависти.