Он замедлился. Грейнджер отстала, и угол, где он оставил Пэнс, не был освещен ее бледно-синим «Люмосом». Руки дрожали. Драко полез за палочкой. Сердце забилось чаще, к горлу подступил ком. Он готовился увидеть труп. Ее труп. Труп девушки, которую он задушил собственными руками, поддавшись злости и той черноте, что все чаще и чаще выползала из него наружу. Он готовился увидеть ее мертвой на полу, у стены, с задранной кверху юбкой и волосами, прилипшими к высокому лбу. Он готовился к тому, что сейчас Грейнджер закричит или, зажав рот ладонью, скажет, что он убийца. Что теперь он точно убийца. Кэти Белл совсем скоро выйдет из Мунго – живая и здоровая, а на его руках будет новая кровь, на его душе будет новая дыра, и Пэнси будет сниться ему в океане слез. До самой смерти.

Метка начала чесаться. Малфой сделал такой глубокий вдох, что едва не захлебнулся от страха, и, крепко закрыв глаза, он замер.

– Здесь ничего нет, Малфой, – услышал он тихий голос, когда прошла, кажется, целая вечность. – Открой глаза.

Он не мог.

Он не мог, он не верил, ему казалось, что грязнокровка издевается над ним и хочет заставить его увидеть худшее.

– Открой глаза.

Ее рука коснулась плеча. Теплая, так контрастирующая с холодом его собственной кожи. Она просто коснулась его, и тут же оборвала прикосновение, словно он не заслужил большего.

Драко разжал веки.

Угол, освещенный голубоватым светом, был пуст.

Минуты шли, перетекая в часы, а Малфой продолжал стоять, уставившись в одну точку.

– Мне показалось, что…

– Тебе показалось?!

Гермиону просто распирало от злости. Ещё никогда прежде ее не разыгрывали ТАК, а она училась на одном факультете с Фредом и Джорджем Уизли. Господи, просто немыслимо.

– Да, Грейнджер, мне показалось! – он посмотрел на нее. Гермиона почувствовала, как ее душа потянулась к нему – такому растерянному и перепуганному. – Мне показалось, что мои руки сомкнулись на ее шее, а потом она перестала дышать, весело, правда?!

Это не звучало весело, и Малфой выглядел так, словно сам находится в полном недоумении. Он вздохнул.

Гермиона отогнала прочь чувство сожаления и, вздернув подбородок, спросила:

– Хорошо, если ты, как ты говоришь, задушил ее, – на этих словах Малфой сморщился, – то куда она делась?

– Кто-то перетащил тело?

– Кто-то невидимый, должно быть? Кто-то, кому больше нечем заняться, кроме как перетаскивать с места на место убитых тобою девиц!

– Мерлин, какого черта я вообще доверился тебе?!

Он схватился за голову.

Гермиона отошла в сторону и, направив свет от палочки снова в тот темный угол, подошла ближе.

– Господи, Малфой, да тут ничего нет.

– Но я был здесь! Был здесь, с ней, мы…

– Избавь меня от подробностей!

Она лишь чудом смогла сконцентрироваться и запретить себе представлять, что конкретно они здесь делали.

Нет.

Нет, она не станет думать о Малфое и Пэнси вместе… Она не станет, потому что… Какого черта она вообще должна?

– Нужно обыскать школу, – выдохнул Малфой, и Гермиона застыла, уставившись на него.

– Ты сошел с ума, должно быть.

– Да, Грейнджер, я сошел с ума. Называй это, как хочешь, только помоги мне!

Она помотала головой.

Драко Малфой просил ее о помощи, как давно они очутились в параллельной реальности? Хотя, о чем она? Ни одна реальность не могла представить, как Драко Малфой просит ее о помощи. Ее! Ту, кого он презирает, чью жизнь целенаправленно пытается превратить в кромешный ад.

– Помочь тебе? Ты говоришь, что совершил убийство!

– Но ты все еще здесь! – лучшая защита – это нападение, и Малфой знал это, как никто другой. Он выпрямился, его глаза вспыхнули ярким огнем, от которого Гермионе стало трудно дышать. – Ты здесь, а не в кабинете директора и не в гостиной Гриффиндора. Ты не будишь сейчас Поттера, чтобы объявить на меня охоту, ты стоишь здесь!

– Ты хочешь моей помощи?

Его тон, его наглый взгляд, на который он накалывал Гермиону, как бабочку на иглу, его уверенность в том, что он говорит – все это будило в ней такую злость, что она подошла ближе. Она коснулась ладонью его груди, едва не вскрикнув от того, как бешено заколотилось его сердце под рубашкой.

– Хочешь?

Она не умела играть. Манипулировать, ставить условия, лгать. Она не умела делать ничего из этого, но Малфой разрушал все ее принципы, вторгаясь в ее жизнь снова и снова и не отпуская.

Он моргнул.

– Да, хочу.

Было видно, как тяжело ему дались эти слова. Как будто он разрезал ими собственное горло до глубоких отметин.

– Тогда расскажи мне все.

Некоторое время он просто смотрел на нее, не моргая.

– Рассказать тебе… Все? – казалось, его уже ничто не удивляло. Ни одна ее просьба. Наверное, он просто был в шоке, потому и не вцепился в ее горло, как делал это обычно. – Ты не оставляешь попыток перетянуть меня на светлую сторону?

– Я тебя умоляю, Малфой! – выдержать его пристальный взгляд было нелегко, но она старалась. – Мне плевать, на какой ты стороне, но пока Волан-де-Морт…

– Заткнись! – Малфой отвернулся.

– Хватит бояться его имени! – она легонько коснулась пальцами его лица, разворачивая к себе. – Это всего лишь имя, Малфой. Как твое и мое!

Ресницы его задрожали.

Гермиона почувствовала, как слабеют ее колени, потому что он смотрел на нее, словно видел впервые и увиденное ему нравилось. Очень нравилось.

– Ты и так знаешь слишком многое.

– И докопаюсь до остального! Мы найдем Пэнси, слышишь? Если ты говоришь правду, если ты слабо помнишь… Должно быть, тебя зачаровали, и теперь тебе кажется, будто…

– Грейнджер-Грейнджер, – улыбнулся он. Ее пальцы все еще мягко касались его щеки. Как будто она боялась, что уберет их – и он растает. – У тебя на все есть магическое объяснение.

– Да, Малфой. Потому что я маг. Говорят, неплохой, так что…

На секунду Гермионе показалось, что его губ коснулась тонкая улыбка. Но это ощущение почти сразу рассеялось, словно дым.

Малфой подошел к окну. Его волосы, обычно лежащие в идеальном порядке, сейчас торчали в разные стороны, поскольку он несколько раз за вечер зарывался в них пальцами. Они нашли какой-то пустой кабинет и закрылись в нем.

– Он отобрал у отца палочку, – наконец, сказал он после долгого затишья. Он уже много чего рассказал, и Гермиона больше не задавала вопросов. Она сидела на парте, подтянув ноги к груди, переваривала услышанное и думала, как скоро за окном встанет солнце.

Наверное, прошло уже больше половины ночи. Они обошли весь Хогвартс, даже секции, в которых прежде никогда не были – и ничего. Ни намека на присутствие Пэнси в школе. В гостиной ее тоже не было. Гермиона даже подумала о Карте Мародеров, но быстро остановила себя. Малфой не должен о ней знать. Никто не должен.

– И что он с ней сделал?

Малфой пожал плечами.

– Не знаю. Наверное, пользуется ею сам.

Он не смотрел на нее и выглядел обессиленным. Ночь выдалась тяжелой, они много ходили, а слова все лились и лились из него, как будто он ждал возможности, наконец, выговориться.

– Послушай, то, что случилось с твоим отцом – не критично, – мягко начала Гермиона, но Малфой посмотрел на нее так, как будто она обозвала его.

– Не критично? Блять, Грейнджер, в какой вселенной ты живешь? – он горько улыбнулся. – Для тебя есть вообще что-то критичное?

– Я просто хочу сказать, что при хорошей защите и правильной подаче информации, если твой отец раскается в содеянном и будет сотрудничать – его могут оправдать в суде.

Он потер глаза.

– Поверить не могу, что ты рассуждаешь о моем отце. Моем. Отце. Грейнджер. Где сейчас твой отец? – он шагнул в ее сторону. – Чем он занимается?

Она опешила. С того дня, перед каникулами, когда папа прислал ей письмо, они вообще не упоминали ее родителей.

– Должно быть, борется с будильником, не желая вставать на работу, – сказав это, Гермиона не заметила, как улыбнулась. Малфой уставился на нее, словно не мог поверить.

– Ты издеваешься?

– Ну, знаешь, не все отцы служат великому злу.

Он помотал головой.

– Мне кажется, или ты не осознаешь, насколько важные вещи я тебе рассказал? – Малфой явно хотел добавить что-то еще, но потом осознание собственных слов догнало его и, вероятно, ударило по голове. – Мерлин, мне конец.