– Никто ничего не узнает! – Гермиона, спрыгнув с парты, приблизилась к нему. – Ты сам сказал – я все равно многое знала! И я бы не оставила тебя в покое, пока не докопалась. Например… Что ты делаешь в Выручай-комнате?

Малфой вздрогнул, как будто не веря.

– Ты что… следила за мной?

– Следила.

Гермиона вскинула подбородок. Она гордилась тем, что делала, ей нечего было стыдиться.

– Грейнджер, ты… – он поднял руку, будто хотел коснуться пальцами волос девушки. Потом обессиленно опустил. – Не лезь в это.

– Поздно!

– Нет! Мерлин, почему ты такая упрямая?!

Он злился, но это была злость иного рода. Абсурдная, глупая мысль пришла в голову, и Гермиона впустила ее, потому что не знала, что еще думать… Он словно… боялся за нее?

– Позволь помочь тебе! Малфой, ты еще не наделал тех вещей, после которых не будет возможности повернуть обратно.

– Ты думаешь? – его лицо исказилось в злой гримасе. – Думаешь, я заслуживаю оправдания?

Они все еще говорили о его попытках убить Дамблдора? О магическом сообществе? О Пожирателях? Или нет?

Гермиона запуталась. Его губы кричали на нее, но его глаза… Глаза смотрели так, будто испытывали ее и пытались докопаться до внутренностей.

– Малфой, я…

Он шагнул в ее личное пространство, как делал это десятки раз. Как делал это весь год. Как делал это, словно имел право. Но только сейчас она не отшатнулась, не вжалась в стену и не побледнела от того, как крепко его запах ударил по ней.

– Вот ты, Грейнджер, – он нависал над ней, как тень дементора, Гермионе даже показалось, что она не может дышать. Только вот ее грудь вздымалась, доказывая обратное. – Ты бы простила меня?

– Речь вовсе не о прощении…

– Нет, речь именно о нем! – она задышала чаще. Сколько раз она говорила сама себе, что ненавидит Малфоя? Что даже самые незначительные его пакости уже противоречат всему тому, во что она верит и что отстаивает? Сколько раз она говорила себе, что не простит его, но сейчас она снова стояла перед ним и снова думала о том, коснется ли он ее? Дотронется ли? – Если бы я вдруг раскаялся? Если бы пришел к твоему дружку и попросил его взять меня в вашу бравую команду?

– Я знаю, что этого не произойдет, – фыркнула Гермиона.

– Я тоже знаю, но если представить? Что тогда? Ты – лично ты, Грейнджер, а не твои тупоголовые дружки – сможешь забыть обо всем, что я сделал?

Он смотрел на нее в упор, ожидая ответа. Смотрел, словно ее слова могли что-то изменить. Она моргнула. Попыталась отойти на шаг назад, но Малфой поймал ее за локоть, не отпуская.

– Не дави на меня! – закричала она, впервые за всю эту долгую ночь теряя контроль.

– Но ты на меня давить смеешь, – прорычал он. – Шантажируешь меня, вытягиваешь информацию.

– Ты все равно умолчал о Выручай-комнате и о «Горбин и Бэркес». И много о чем еще, я уверена. Расскажи мне.

Она во второй раз за несколько часов коснулась его лица – на этот раз обеими ладонями, обхватила и чуть надавила пальцами на щеки. Малфой вцепился в ее запястья – тонкие и бледные, сломать которые не составило бы никакого труда.

– Хочешь больше? Я чувствую отвращение к убийству. От одной мысли об этом меня выворачивает наизнанку. Но, как ты верно заметила, Грейнджер… Я схожу с ума.

Он сделал вдох. Гермиона не могла с собой бороться. Ей хотелось кричать от бессилия, которое перетекало от него к ней, как будто это прикосновение – злое, отчаянное – было трубкой для переливания.

Она вырвала одну руку из его хватки и, вцепившись в воротник его рубашки, притянула к себе. Грубо, резко. Малфой, не успев опомниться, поддался, и вскоре его сухие губы оказались под влажными губами Гермионы… Она сделала это.

Непонятно зачем. Растеряв остатки здравого смысла. Растеряв остатки самоуважения и самосохранения, она поцеловала его, потому что не могла больше выносить вида потерянного, до смерти перепуганного Малфоя.

Он замер, словно не веря. Гермиона ждала удара в грудь или рывка, с которым он оттолкнет ее, но Малфой лишь обреченно выдохнул, как будто устал бороться. И, скорее всего, это было чистой правдой, потому что она почувствовала чужое, не свое собственное облегчение, когда его рот приоткрылся.

Поцелуй вышел… странным.

Раньше они целовались так, словно мечтали убить друг друга языками и губами, но сегодня это был поцелуй, полный безысходности, маленькое обезболивающее, которое перестанет действовать, стоит им только отпрянуть друг от друга.

Малфой осторожно тронул ее язык своим, мягко надавив на него. Гермиона, сдержав стон, прижалась к нему всем телом, крепче вцепилась в плечи. Ей хотелось обнять его. Просто обнять, без слов, потому что, – она была уверена в этом, – его давно уже никто не обнимал. Но она не решалась бы, а поцелуи делали все за нее. Передавали нежность, которой не должно было быть, но от которой некуда было деться. Передавали силу, немного уверенности, чуть-чуть поддержки.

– Если Пэнси мертва, Грейнджер, – прошептал он, задыхаясь, приложившись лбом к ее лбу. Гермиона почувствовала его пальцы в своих волосах, они дрожали. Она дрожала вся. – Я не мог убить ее, не мог всерьез…

– Что-то управляет тобой?

– Я не знаю.

– Я… Я почитаю об этом.

Гермиона вздрогнула, когда в ответ на ее слова Малфой рассмеялся. Не злобно и без ехидства. Рассмеялся с каким-то теплым облегчением, и его грудь завибрировала от смеха. Она, почувствовав эти вибрации всем телом, поспешила отойти. Пока не наделала еще больше глупостей.

Солнце встало.

Гермиона, увидев, что за окном стало совсем светло, удивилась и приложила ладонь к своим губам. У нее горели щеки от смущения, а в голове был шум. Усталость набрасывалась на нее, как взбесившаяся кошка, и девушка давила ее в себе, потому что сейчас не имела возможности отдохнуть.

Теперь, когда кабинет оказался залит солнечным светом, она могла видеть Малфоя, видеть не только его силуэт в полумраке, но еще и его лицо, осунувшееся и напряженное. Хотелось подойти, разгладить, провести пальцами по складкам на лбу и уголкам рта. Сказать, что он может выдохнуть, он не один. Как бы глупо это не звучало.

Она задумалась. Если сказать Малфою, что она теперь с ним, он поверит? Или, посмотрев с насмешкой, издевательски рассмеется прямо ей в лицо?

– Не думай, что мы теперь друзья, Грейнджер. Я не в вашей дружной команде.

– Я и не думаю, – поцелуй горел на ее губах, и слова Малфоя – хлесткие, рваные – не сочетались с его взглядом, полным… благодарности? Нет, вряд ли. Не может он быть ей благодарен. – Но я знаю, что ты сам желаешь оказаться подальше. Втайне ты надеешься, что кто-то придет и сделает всю работу за тебя.

Малфой не ответил. Он, скрестив руки на груди, смотрел в окно за тем, как солнце поднимается вверх, озаряя границы Хогвартса и его окрестностей. Синяки под его глазами стали больше. Плечи чуть опустились, и только руки, крепко сжатые друг на друге, выдавали силу и злость.

– Скоро завтрак, – прошептала Гермиона, не уверенная в том, слышат ли ее. – Нужно взять сумку. Встретимся в Большом зале.

Малфой кивнул и, когда она была уже у дверей, позвал, чуть повернув голову.

– Грейнджер.

Девушка остановилась. Желание обнять его стало сильнее, оно буквально наполнило ее всю и, сжав кулаки изо всех сил, Гермиона замерла.

– Что?

Наверное, он хотел поблагодарить ее. Видимо, даже такие как он хотят иногда говорить «спасибо». Но, сморщившись, он помотал головой, отметая эту абсурдную мысль. Гермиона улыбнулась.

– Не за что, Малфой.

– Убирайся, – выпалил он и снова устремил взгляд в окно. Но она успела заметить, как легкая улыбка коснулась его сомкнутых губ.

Драко шел на завтрак, как на казнь.

Дети шумели. Старшие школьники вели себя так, будто в жизни еды не видели. Они галдели и дрались вилками, смеялись, проливали на себя сок и кофе, разбрасывали еду и разорванные конверты, которыми их забросали совы пять минут назад. Малфой шагал мимо столов в сторону знакомых мантий слизеринцев и чувствовал себя просто ужасно. Его словно пинали. Вечер размылся в его голове, словно его и не было, а все остальное – то, что происходило после, было всего час назад.

Взглядом пробежался по гриффиндорскому столу.