– Не язви, идиотка, я серьезно. Она даже пахнет иначе.

– Сменила духи?

– Грейнджер!

– Ладно, чего ты хочешь от меня?!

Он схватил ее за локоть и завел за угол, потому что на горизонте появился Крам, и он в любом случае был тут не нужен. Ни по одному из всплывающих в голове сценариев.

– Вы, девчонки, наблюдательнее друг к другу, верно? – шепнул Драко.

Грейнджер вылупилась на него и задохнулась от возмущения.

– Ты... Ты хочешь, чтобы я... СЛЕДИЛА ЗА НЕЙ? Нет, Малфой! Не в этой жизни. Разбирайся сам со своей проблемой, я...

История умалчивает, как именно Малфою в голову пришла настолько дурацкая мысль, но, сжав подбородок Грейнджер пальцами, он поцеловал ее. Сразу глубоко – так, что их вкусы смешались, и грязнокровка не успела даже подумать о том, чтобы отпрянуть.

– Крам идет сюда, – улыбнулся он и насладился тем, как паника бледно-коричневой краской застилает ее глаза. – Он будет здесь через тридцать секунд. Ты поможешь мне с Пэнси?

– Нет! – запищала Грейнджер, и Драко снова коротко прижался к ее губам.

– Поможешь.

– Ты просто чудовище!

Всего два поцелуя, два чертовых поцелуя, и ее щеки превратились в спелые помидоры. Он обожал это!

– Умница, – шепнул Малфой и отошел за секунду до того, как Крам появился рядом с ними.

Увидев Грейнджер, он расплылся в улыбке, которая показалась Драко совершенно неприемлемой для учителя. Он даже подумал сделать болгарину замечание, но потом решил пустить все на самотек.

– Почему вы не на завтраке? – спросил Крам, как будто ему было дело до Малфоя. Грейнджер потерла рукой свои губы, заправила волосы за ухо, паника читалась в ее лице так отчетливо. Наверное, было бы менее заметно, если бы она написала у себя на лбу крупными буквами «Я только что целовалась с Малфоем!»

– Как раз туда и направляемся, так ведь, Грейнджер? – улыбнулся Драко в ответ.

Грязнокровка посмотрела на него. Ее розовые от стыда щеки горели, словно ее кто-то по ним отхлестал. Она вздернула подбородок.

– Вообще-то я искала тебя, – она обошла Драко стороной и совершенно бесстыдно и неподобающе взяла Крама под руку. Малфой дернулся, чтобы запретить-ей-нахрен-это-делать, но вовремя остановил себя. Внутри него ревность извивалась, подобно змее. – Твое предложение по поводу пикника все еще в силе?

Крам просиял.

– Конечно! Мадам Трюк попросила провести дополнительные занятия с первокурсниками днем, но после пяти я в твоем распоряжении.

И так они пошагали в сторону Большого Зала, подальше от Драко, переговариваясь, как будто, нахрен, в мире никого нет.

Малфой стоял, как истукан.

Пикник? Что за нахуй?

Гермиона мысленно молилась, чтобы пошел дождь или появилась профессор Макгонагалл и сказала, что она срочно нужна по каким-нибудь важным делам. Неловкость при общении с Виктором усиливалась с каждым днем. Чем больше люди говорили о них, упоминали их или смотрели, тем сильнее ей хотелось спрятаться подальше и не показываться на глаза.

Она согласилась пойти с Крамом на пикник, потому что Малфой выбесил ее. Да, он не должен был никаким образом воздействовать на ее жизнь и, уж тем более, сущая глупость – делать что-то ему назло, но слова сорвались с ее языка раньше, чем она успела подумать. Как будто в отместку этим поцелуям, которые, само собой, ничего для нее не значили.

Малфой плохо на нее влиял. Совершенно точно ей стоило ограничить общение с ним до деловых. Она собиралась и дальше помогать ему, обсуждать с ним дела старостата и вещи, о которых знали только они, но личные отношения пора было свести на нет.

Она кивнула сама себе и только потом поняла, как нелепо это, должно быть, выглядело со стороны. Посмотрела на Виктора – он сверлил расслабленным взглядом горизонт.

Он постарался. Принес фрукты и выпечку, ягоды, сок, шоколад. Он сказал, что просто хочет побыть рядом, что Гермиона может читать книгу, и он не станет ей мешать. И первое время она так и делала. Ей не приносило дискомфорта, что кто-то смотрит, как она читает. Напротив, на четвертом курсе, когда Виктор был в Хогвартсе, они могли часами проводить время вместе, не разговаривая. Гермиона читала, Крам смотрел на нее, и его взгляд не смущал. Это устраивало Гермиону, но любой знающий человек сказал бы… Если тебя не смущает взгляд мужчины, значит, ты к нему равнодушна.

Ей отчаянно хотелось кого-то нормального рядом с собой. Кого-то, кто любил бы ее чистой любовью, смотрел, как она читает, приглашал на пикники и не делал из ее жизни бесконечные американские горки. Но, вот парадокс, был человек, который мог одним словом, да что там словом – взглядом заставить ее лицо пылать.

Гермиона встряхнула волосами, ветер подхватил их и растрепал.

– Тебе скучно? – спросила она. Нужно было срочно выбросить дурацкие мысли из головы.

Виктор повернулся. Он сидел, обняв коленки руками, глубоко вдыхал теплый весенний воздух и солнце путалось в его черных, как смоль, ресницах.

– Нет, совсем нет.

Это было чистой правдой.

– О чем ты думаешь? – Гермиона отложила в сторону книгу и потянулась к яблоку. Есть не хотелось, но она содрала зубами кожицу и прожевала ее.

– О разном. Меня посещают довольно скучные мысли, Гермиона. Вряд ли тебе будет интересно.

– Расскажи.

Виктор улыбнулся. Его улыбка завораживала… всех девушек округи, Гермиона же считала ее милой, доброй, теплой, но не завораживающей. Ей хотелось кричать от бессилия.

– Ладно, – он развернулся, и они оказались лицом к лицу. – О квиддиче. О том, как дать студентам больше своих знаний…

Он замялся. Казалось, что разговоры о квиддиче для Виктора так же важны и приятны, как для Гермионы разговоры об учебе, книгах, правилах школы. Но также он словно смущался говорить с ней об этом.

– Я мало что понимаю в квиддиче, – сказала девушка и, когда их колени соприкоснулись, она не отстранилась. – Но парни из Гриффиндора в восторге от нового распорядка тренировок.

– Это радует.

– Но это ведь не все, да?

Они встретились взглядами. Что-то беспокоило Виктора, и он это старательно прятал. Гермиона догадывалась, в чем дело, но она боялась первой заводить эту тему. Ей нравилось пребывать в счастливом неведении.

– Ты ведь знаешь, зачем я здесь, да?

Горло сдавило. Девушка опустила взгляд, и в следующее мгновение пальцы Виктора коснулись ее ладони. От него исходил жар. Его кожа была такой непривычно-горячей, что первой мыслью стало – оттолкни его. Убери руку. Но она сдержалась, надавила себе на горло, заглушила внутренний голос, который никогда не приводил ее ни к чему хорошему.

«Чего ты хочешь, глупая? – спросила она себя. – Ты хочешь Малфоя? Он же утопит тебя!»

– Я просто надеюсь, что мы можем быть… Хотя бы друзьями?

Он словно читал ее мысли. Гермиону сковал стыд. А еще благодарность за то, что он называл это дружбой. Не настаивал, не теребил израненное сердце.

– Конечно! – выпалила она. Камень, что висел на душе, стал намного легче. – Ты всегда можешь на меня рассчитывать. Но я… Меня тяготит мысль о том, что ты здесь из-за меня, понимаешь?

Виктор посмотрел на нее внимательно.

– О, – он долго пытался осмыслить сказанные ею слова, потому что все еще имел некоторые проблемы с языком. – Почему?

– Ты путешествовал. Ты наслаждался жизнью, а теперь вынужден торчать здесь.

– Ты несправедлива, Гермиона, – мягко возмутился он. Она подумала, что еще долгое время будет открывать для себя новые грани характера Виктора, его оттенки. Сейчас он был взбудоражен, немного запинался на словах и жестикулировал. – Я люблю Хогвартс, и квиддич люблю не меньше. Тут мне не приходится играть, а преподавание, оно… вдох… вд…

– Вдохновляет тебя?

– Да! Это еще один пункт моего путешествия.

Камень номер два рассыпался песком под ее ногами.

Наверное, вся проблема заключалась в том, что Гермиона ненавидела причинять людям неудобства. Она ненавидела думать, что Виктор бросил все ради нее, чтобы быть здесь, присматривать за ней. Но, когда она убедилась, что это не так, то сердце ее оттаяло.

– Я рада видеть тебя таким, – честно призналась она. Виктор потянулся, чтобы заправить волосы ей за ухо. – Я почитаю еще немного.

Он кивнул и откинулся на дерево. Гермиона села рядом, их плечи соприкоснулись, и словно воздух вокруг стал чище.