Малфой вытаскивал учебники из своего рюкзака так торопливо, словно был в полной панике. Гермиона всмотрелась в его лицо. Ее внезапно разобрало на смех, потому что у слизеринца на лбу и над верхней губой выступили капельки пота.

– Мерлин, да ты же в ужасе! – выпалила она и закрыла себе рот ладонью, потому что лицо Малфоя выражало полнейшую безнадежность. Он смерил ее взглядом.

– Обхохочешься, Грейнджер.

Гарри и Рон застыли в проходе. Гермиона взглядом показала им, что будет, если они вмешаются, и друзья предпочли спрятаться на задней парте.

Профессор Слизнорт немного опоздал. Запыхавшись, он раздавал ученикам свертки с заданиями и попутно рассказывал о самостоятельной работе, которую им предстояло выполнить.

– Наконец-то, теория! – воскликнула Гермиона, услышав недовольный стон Гарри с другого конца кабинета. Он лидировал в баллах по Зельеварению в этом году, но теоретических знаний у нее все равно было больше. Эта дружеская гонка была забавной, ведь Гарри никогда раньше не отличался тягой к знаниям, а в этом году составил ей отличную конкуренцию по одному из предметов.

– Чему ты радуешься, дура? – прошипел Малфой.

Девушка смерила его взглядом.

– Будешь и дальше так говорить со мной – я позову Пэнси к нам в партнеры.

Он побледнел. Сжал зубы и, обмакнув перо в чернила, начал выводить на пергаменте свою фамилию. Гермиона залюбовалась косточкой на его запястье, после чего, обозвав себя, отвернулась.

Часть урока все молча скрипели перьями. За исключением, пожалуй, Крэбба и Гойла, которые предпочитали бросаться друг в друга бумажками и переодически гоготать. В какой-то момент профессор Слизнорт даже сделал им замечание, но это не сработало.

В середине урока Невилл пихнул Гермиону в спину и передал ей записку. Девушка аккуратно развернула смятый листок и поймала недовольный взгляд слизеринца, будто она портила ему жизнь прямо сейчас.

– Что? – спросила она тихо.

– Ты не могла найти другого времени для переписок с любовниками?

Это прозвучало так нелепо, что Гермиона даже не обиделась. Она лишь вскинула брови, и Малфой вытаращил глаза, как будто ожидал иной реакции.

Записка была от Гарри и он хотел знать ответ на восьмой вопрос теста, а еще какого черта она сидит с врагом. Это было написано в такой осторожной форме, словно Поттер шагал по льду и прощупывал места, где было более безопасно.

Гермиона нацарапала на клочке: «2 капли слизи флоббер-червя; не твое дело» и вернула записку Невиллу.

Следующие несколько минут она старалась сосредоточенно работать, но вопрос Гарри не давал ей покоя. В конце концов, это даже со стороны смотрелось нелепо: слизеринцы и гриффиндорцы всегда сидели по разные стороны кабинета, предпочитая, чтобы их разделял проход, через который они могли кидать друг в друга взгляды презрения, колкие оскорбления и записки с не самыми пристойными рисуночками.

И сейчас так вышло, что Малфой был единственным слизеринцем, примостившимся не в своем ряду. Но главное было даже не это, а то, насколько комфортно он чувствовал себя, сидя рядом с ней, иногда прижимаясь плечом, а иногда – бросая взгляды в ее конспекты или даже (как сейчас) на ее одежду.

– В чем твоя проблема? – прошипела Гермиона и почувствовала, как наливаются краской ее щеки.

Малфой поерзал, снова бросил взгляд на ее свитер и шепнул в ответ:

– Замерзла?

– Что?

Ухмылка коснулась его губ. Гермионе захотелось ударить его, просто чтобы он не улыбался вот так, словно знает тайну человечества. Его взгляд скользнул ниже, от воротника к ткани свитера на ее груди. Гермиона посмотрела вниз и… О, Мерлин! Ее насквозь прошибло подступающей истерикой. Ее решение не надевать бюстгальтер сегодня было обусловлено исключительно тем, что она проспала и не хотела опоздать на завтрак! Это никогда не было проблемой, так почему сейчас…

Малфой вернулся к своему тесту, но теперь она знала, что он бросает на нее эти свои взгляды, и ей хотелось его задушить.

– Нет, – заявила она, определив для себя, что терять уже нечего. – Не замерзла.

– Тогда в чем же дело, Грейджер? – он снова повернул голову. Теперь он смотрел на торчащие из-под кофты соски безотрывно, как будто имел на это полное право, и Гермиона сдержала желание обнять себя руками и сгореть от стыда. А еще его взгляд вызывал мучительную тяжесть в низу живота. Он слегка наклонился, чтобы никто не смог их услышать. – Я так тебя возбуждаю?

Гермиона сглотнула. Невилл постучал по ее спине и записка от Гарри снова оказалась в ее руках. Девушка развернула листок, не отрывая от Малфоя взгляд.

– Не ты, – сказала она, улыбнулась и больше не смотрела на него в течение урока. Но, несмотря на то, что она не могла видеть его лица, одно чувствовалось очень отчетливо – то, как напрягался Малфой каждый раз, когда Гермиона передавала другу записку.

Несмотря на их откровенность друг с другом, Гермиона все еще чувствовала необходимость узнать больше. Малфой не отвечал на ее вопросы, и они наслаивались друг на друга, копились, разрастаясь в цепочку сомнений. Она не могла больше это терпеть.

Коридор на восьмом этаже был пустым. В такое время дня студенты готовились к урокам в библиотеке или отдыхали в своих гостиных. Погода в последние дни не радовала, так что приходилось сидеть в замке, с грустью вздыхая у наглухо закрытых окон. Гермиона с трудом отвязалась от Гарри и его разговоров о произошедшем на уроке Зельеварения, так что просить у него мантию-нивидимку она бы не рискнула. Пришлось надеть домашнюю одежду, натянуть капюшон и представить себя ниндзя, крадущимся по коридору, словно тень.

Так вот, на восьмом этаже никого не было и, встав напротив заветной двери, Гермиона сняла капюшон. Сердце ее быстро колотилось, а мозг работал в ускоренном режиме, что было, несомненно, минусом в такой ситуации. Ей нужно было сосредоточиться.

«Я хочу найти то, что скрывает Малфой», – мысленно произнесла она, вышагивая мимо стены из одной стороны в другую. Разумеется, это не работало ТАК, и девушка почувствовала себя слабоумной.

Она вздохнула. Размяла пальцы, вспомнила, как выглядел слизеринец, когда стоял напротив и открывал дверь. Его тело было напряжено, он не двигался и даже, кажется, не дышал. Только ресницы, чуть подрагивающие в тусклом свете, падающем из окна, немного дрожали.

«Пожалуйста, – подумала Гермиона, напрягая все тело, словно это могло помочь послать Комнате особые импульсы. Увы, все, что она читала о таких помещениях, укладывалось в пару абзацем общей информации без какого-либо конструктива. – Я хочу совершить злодеяние».

Последняя мысль рассмешила даже ее саму. Девушка открыла глаза. Само собой, никакой двери в стене не было и от досады она едва не топнула ногой по полу.

– Мне вот интересно, Грейнджер, – почему-то его появлению здесь она даже не удивилась. Мир не мог быть так благосклонен к ней, чтобы ее попытки обдурить Малфоя не привели к разоблачению. – О чем ты думаешь?

Она медленно повернулась. Утренняя выходка слизеринца на Зельеварении все еще сворачивала кровь внутри нее. От одного воспоминания о его взгляде и подлой ухмылке Гермионе хотелось бить его по груди кулаками.

– Ты знаешь, о чем.

– Нет, будь добра, озвучь.

Он подошел ближе. Малфой тоже был в домашней одежде, но он не носил старые, застиранные футболки или джинсы с протертыми коленками, нет. Наверное, он развалился бы, если бы надел что-то, не соответствующее его вечно всем недовольной роже аристократа. На нем была черная рубашка (рукава снова закатаны до локтей, ну, еще бы) и такие же черные брюки, пожалуй, непривычно узкие для Драко Малфоя. Гермиона постаралась не смотреть на эти брюки и на его грудь, обтянутую рубашкой, она взглянула слизеринцу в глаза и застыла.

– Я думала о том, что мне нужно спрятать расчлененный труп младенца. Или бывшей подружки. Или директора школы.

Малфой шагнул вперед и заткнул ей рот ладонью. От него пахло шампунем, и только сейчас Гермиона заметила, что его волосы влажные. Некстати ей представился Малфой в душе и пришлось с силой укусить себя за щеку изнутри, чтобы выбросить из головы всякие глупости.

– Хватит бесить меня.

Его рука на ее губах лежала мягко, почти не давила, он не пытался сделать ей больно. Он заткнул ее, чтобы самому не слышать подобных слов.