Он сел. Мягкий матрас даже не скрипнул под ним. Кучка пуха от подушки взмыла в потолок и перышки начали опускаться на него, щекоча лоб, нос, ладони.

– Проснулся? – горячие руки обвили за шею.

Драко улыбнулся. Ему нравилось смотреть на полоску солнечного света, распластавшуюся по полу. Щека коснулась щеки, локон волос показался в поле зрения, и Драко поймал его, скрутив в пружинку.

– Да. А ты?

– Я давно не сплю. Любовалась тобой.

Драко рассмеялся. Чувство счастья, переполнявшее его, разгорелось и стало расширяться, как воздушный шар. Он боялся, что сейчас его разорвет изнутри от этого ощущения.

Он выкрутился, опрокидывая горячее ото сна тело, укладывая его под себя. Уперся ладонями в подушку, навис сверху.

Грейнджер. Она была такой же, как на уроках – лохматой и свежей, словно только что выбралась из ванны с лепестками. Она была… Простой, без излишеств и острых граней. Она была как сотни других, но в то же время – единственной такой. Улыбнувшись, она потянулась к его губам. Драко застыл на секунду, дразня ее. Ладонь проехалась по бедру, под длинную футболку. На ней не было трусиков, и пальцы скользнули внутрь – легко, не встречая препятствий. Грейнджер выгнулась, ахнула, ноги ее раздвинулись, а рот приоткрылся.

Драко залюбовался ею. Где-то на краю сознания мелькнула мысль, что это слишком. Так хорошо в его жизни не бывает, но Драко отмел ее с легкостью, ни о чем не жалея.

Он вошел в нее плавно, одним медленным толчком. Внутри все заклокотало, удовольствие впилось в его кожу, а пальцы Грейнджер впились в его плечи. Она сжала его с силой, и на секунду Драко подумал, что не выдержит долго. Она была такой жаркой, скользкой под ним и совершенно открытой. В ее ясном взгляде не было ни капли неправильных эмоций – только чистая страсть, растекающаяся шоколадом, и нежность, в которой она топила его, пока он двигался, рывками вырывая стоны из ее губ.

– Пусть это не заканчивается, – прошептала она.

Драко наклонился, чтобы собрать капельки с ее рта.

– Хорошо.

– Нет, ты не понимаешь, – она взяла его лицо в ладони, на мгновение Драко застыл. Выражение ее лица вмиг стало измученным, она словно молила его, но не могла произнести вслух все, чего желала. – Пусть это никогда не заканчивается.

Он хотел ей ответить – убедить, что он лучше вырвет себе легкие, чем будет дышать каким-то другим запахом, трогать какое-то другое тело, целовать какие-то другие губы… Но не успел. Со стороны балкона что-то щелкнуло. Драко отвернулся. Грейнджер подалась вперед, ее губы скользнули по его горлу к плечам, пальцы зарылись в волосы.

– Постой, – он мягко отстранил ее.

Грейнджер снова впилась в него – на этот раз злее, агрессивнее. Она забилась под ним, сминая простыни, ее голова начала трястись, а тело – выгибаться, но уже не от удовольствия.

– Нет, нет, никогда, ты же пообещал.

– Я только посмотрю, что там… Мне нужно… Только посмотреть.

Он встал. Грейнджер вопила и плакала, она выкрикивала его имя, но Драко не оборачивался. Он чувствовал холод, скользнувший по голым ступням – балкон оказался открытым, а за ним – чернота.

Во рту стало сухо и приторно. Он отодвинул занавеску – чернота, такая густая, что нельзя было различить что-либо, поманила его, потянула, и вскоре белые стены, потолок, теплая постель вместе с обнаженной Грейнджер, все расплылось, словно кто-то плеснул водой на уже готовую картину.

Драко обернулся. Дверь захлопнулась, и чернота засосала его, как в трясину.

Долгое время он стоял, всматриваясь в ночь – непроглядную и сырую. Снова дул ветер, как на матче. Только на этот раз он был пронизывающим до костей и холодным, как зимой. Драко обнял себя руками.

– Эй, – позвал он и сделал шаг вперед.

Под ногами смялся газон. Драко прищурился, оглядываясь. Кое-где из черноты стали выплывать очертания, и вскоре, присмотревшись, он узнал это место. Стадион. Взмывающие ввысь трибуны, кольца и ограждения, раздевалки и разметка. Перед глазами проплыл, подгоняемый ветром, пустой пакет, Драко потянулся, чтобы поймать его, но его ослепило. Прямо напротив загорелся фонарь – ярко, как будто мог один осветить все поле.

Драко прищурился, глаза защипало от накатившихся слез. Он прикрыл лицо ладонью, а когда открыл их вновь – увидел ее.

Она стояла посреди поля – в длинном черном платье, сапогах с острыми носами, в волосах ее блестела заколка. Драко узнал эту заколку – он видел ее миллион раз у себя дома, она была серебряной, с большими изумрудами, составленными в виде розы.

– Мама? – он шагнул навстречу. Думал что мама пойдет тоже, что они встретятся, упадут друг к другу в объятия, но она продолжала стоять.

Ему пришлось ускорить шаг. Ветер хлестал по его лицу, горло горело от боли, песок забивался в глаза. Шаг за шагом, он приближался к маме, а она словно отдалялась от него. Чем быстрее он шел, тем дальше она была, и, в конце концов, он побежал. Под ногами хрустнуло что-то, ступни опалило болью, но он бежал и бежал, не чувствуя ничего кроме бесконечного желания приблизиться к ней.

– Мама!

Он давно не видел ее. Он много месяцев не оставался с ней наедине, не говорил с ней, не спрашивал, как же его жизнь превратилась в подобный ужас. А ведь она могла бы сказать хоть что-то. Она могла бы дать совет, послушать, стереть кровь с его рук.

– Мама!

Когда он упал, споткнувшись о брошенную метлу, она словно увидела его. Драко встал на колени, и мама, она оказалась так близко, прямо перед ним, добрая и красивая, только немного грустная.

– Ты упал! – воскликнула она и села рядом, взяла его лицо в ладони.

– Ничего страшного, – вымученная улыбка коснулась его губ. У него болели ноги и душа. Душа – особенно. Разорванная в клочья, она болталась из стороны в сторону, как флаги факультетов на ветру.

– Нет, на матче. Ты упал. Я видела.

– Нет. Нет, мам, я не упал. Я здесь.

– Ты упал.

Ее голос дрогнул, а потом стал холодным. Похожим на отцовский. Драко вздрогнул, как от пощечины. Ему показалось, что сейчас его начнут отчитывать. И он даже зажмурился, но пальцы мамы заскользили по его лицу: очертили брови и уголки губ, дотронулись до век и исчезли.

И ему пришло в голову, что падением она считает их с Грейнджер разговор. Как он прижимал ее к себе и просил не плакать. Как она обнимала его за пояс и не хотела отрываться, словно уйди он – и ее мир поблекнет.

Мама видела их? Ей кто-то сказал? Откуда она знает?

Драко открыл рот, чтобы спросить, но из груди вырвался задушенный всхлип.

– Это ничего, – сказала мама, погладив его по волосам. – Ты дружишь только с хорошими ребятами, правда?

Драко кивнул. Мама улыбнулась – на этот раз искренне, как улыбалась ему на каникулах, когда он спускался к завтраку.

– Будь осторожен, сынок. Будь осторожен.

Наконец, возможность говорить вернулась, и Драко прошипел:

– Что?

– Будь осторожен с людьми. Будь внимателен. Иначе ты можешь снова упасть.

Она улыбнулась еще раз. Драко заметил, что кожа ее стала сухой, кое-где появились морщины, а уголки губ больше не изгибались так легко и красиво.

Больше она ничего не сказала. Встала и пошла, не оглядываясь, а Драко все пытался подняться на ноги, но земля тянула его вниз, пока он, наконец, не захлебнулся воздухом.

Проснуться удалось не сразу. Какое-то время его бросало из одного сна в другой, но ни один из них больше не был таким четким, реалистичным и пугающим.

Драко встал, вокруг стояла темнота, и с соседней кровати раздавался храп Гойла. Забини в комнате отсутствовал.

Он нашел на тумбочке Блейза стакан воды и осушил его, но жажда никуда не исчезла. Сны, налипшие на кожу, все еще окружали его. Он как будто пытался вырваться из водоворота, видел лицо Грейнджер, мамы, Кэти Белл, которая недавно вернулась в школу. Он думал, что следовало бы поговорить с ней. Просто поговорить, и тогда станет ясно, помнит ли она что-то, хотя…

Какая разница? Какая, к хренам собачьим, вообще разница, если все уже решено и кончено?

С Драко покончено. Что бы ему ни снилось – теплое тело Грейнджер в его руках или мама, умоляющая его быть осторожным. Это больше никогда ничего не изменит.

– Ты зачем встал?

Драко не заметил, когда именно Блейз появился в дверях. Он прокашлялся и вернулся к своей кровати. Мысли путались, ноги все еще дрожали, и он словно бы чувствовал запекшуюся кровь у себя на ступнях, но ее не было.