– Но зачем это вываливать на тебя! Ты-то здесь при чём! И зачем я тебя втянула во всё это?

– Да всё в порядке, не беспокойся обо мне! – убеждал он.

– Боже, как же мне стыдно! – не слыша его, продолжала девушка, – Меня словно раздели и выставили на аукцион! Она никогда так себя не вела при посторонних. И, оказалось, она меня спасала от бывшего! Да что я, девочка маленькая, чтобы спасать меня!

– Диана, он действительно поднимал на тебя руку? – внезапно спросил Олег, подходя ближе к ней.

– Что?! – она вздрогнула, наконец-то, обернулась, и оказалась настолько близко к нему, что почти упёрлась в его грудь. Это смутило её, но отступать некуда, разве что в окно.

– Нет, умышленно нет, – торопливо поясняла она, – Он, когда выпивал, становился буйным и неуравновешенным, и иногда мог случайно зацепить меня, да я и сама постоянно под руку лезла… Но это было так давно, я не хочу вспоминать. И не собиралась я возвращаться к нему, так что зря бабуля этот концерт со старческой беспомощностью задумала.

– Не зря, – вдруг заметил Олег.

– Почему ты так считаешь? – выдавила из себя Диана, понимая, что ей становится трудно дышать рядом с ним, а отступать он не собирается.

– Тогда мы бы не встретились, и если бы не бабуля, я не узнал бы тебя, – проговорил Олег, медленно к ней наклоняясь.

Всё произошло слишком быстро, чтобы сопротивляться и вместе с тем так медленно, что она ощутила, как соприкасаются их ноги, грудь, как он касается её спины, притягивая ближе. Пошевелить рукой или головой нет никакой возможности. Под его пристальным обещающим взглядом Диану словно парализовало. Только жаркие волны окатывали с ног до головы. Только и могла, что судорожно вталкивать в себя ставший внезапно густым воздух. Приоткрыла рот, чтобы легче дышать, облизала пересохшие губы, и тут же почувствовала на них властные жёсткие мужские губы. Они и дали ей сейчас то, что было так необходимо. Жизненно важно. Важнее воздуха.

Это удивительно, восхитительно, непередаваемо! Этим невозможно насытится, это невозможно прервать! Олег и не пытался, он никогда не отказывал себе в исполнении собственных желаний. А сейчас желание было одно – не выпускать из рук это трепетное создание. Наслаждаться её вкусом, её запахом, её возбуждением. Он с удивлением прислушивался к собственным ощущениям. Как от робкого прикосновения её ладошки спина внезапно взмокла, ноги подкашивались, а зрение и слух отказались служить. Даже лёгкий щелчок открывшейся и через секунду закрывшейся двери он осознал уже потом, когда прошла первая волна возбуждения. Ему пришло в голову, что через секунду, если не остановится, он возьмёт её прямо здесь и сейчас, под пристальным наблюдением любопытной старушки.

С трудом оторвавшись от милых припухших губ, но не выпуская из рук податливое тело, прижимая её к себе, он прошептал куда-то ей в макушку:

– Ты полностью скомпрометирована в глазах бабули. Теперь я должен на тебе жениться.

– Не должен, Олег, ты ничего мне не должен, – проговорила она ему куда-то в грудь.

– Я должен идти.

Бережно отстранил её, так как дальнейшее прикосновение их тел становилось непереносимым испытанием.

– Да, конечно.

Смущаясь, она смотрела куда-то в пол, в голове пульсировала одна мысль: он не вернётся. Словно услышав её, Олег произнёс:

– Мы ещё увидимся.

– Да, – обречённо произнесла она.

– Я позвоню.

Он быстро вышел из комнаты, аккуратно прикрыв за собой дверь.

«Неумелая тетёха. Ты оказалась для него слишком простой и неуклюжей, так что даже сбежал. Но ты же сама хотела от него избавиться? Вот, теперь он знает, что в дополнение к сумасшедшей старушке и неудачной личной жизни я ещё и целоваться не умею. И соблазнять мужчин не умею, поэтому они от меня бегут, как чёрт от ладана. Ну и пусть! Жила одна и дальше жить буду. Но как жить, когда уже сейчас, через минуту, я хочу его видеть! Просто видеть, быть рядом с ним, слышать его голос. Пусть не целует, если ему не нравится, пусть просто общается со мной. Нет. Так не получится. Хватит общения. Больно, когда тебя бросают. Дура! Да он тебя и не имел, чтобы бросать! Размечталась! Всё, забыть о нём, выбросить из головы, не замечать, только вежливо здороваться при встрече. А лучше не встречаться совсем!»

А Олег, оставшись, наедине с собой, пытался успокоиться и разобраться в себе. Разобраться не получалось. Одно понял совершенно определённо: он сошёл с ума и с этим ничего нельзя поделать.

Он не должен думать о ней, а он думает. Он не уверен, что справится. Впервые в жизни он не уверен, что одолеет самого себя. Это незнакомое, неожиданное чувство. Он думает о том, как она улыбается, как бьётся тонкая жилка у виска, когда она сердится, или смеётся, как её ясные зелёные глаза удивлённо распахиваются, или лукаво прищуриваются. Он вспоминает о том, как горячи её губы. Он представляет, как нетерпеливы могут быть её руки, а трепетное тело податливо и доступно. Он всегда гордился своим умением обуздывать страсть, излишнюю импульсивность или желание броситься на помощь существу противоположного пола. Досадовал сейчас на неожиданное поражение по всем статьям, так как понимал, для неё он сделает всё, что угодно. Только бы не грустила, только бы улыбалась, открыто и счастливо. Он понимал, что она – та, которую он хотел бы держать за руку, взбираясь на гору или шагая по ночному лесу. Она – та, с кем он хотел бы падать в бесконечность и лететь к звёздам.

Почти сутки эти два человека, влекомые загадочным чувством притяжения, провели в мыслях друг о друге. Мысли абсолютно противоположные. Он не захочет меня больше видеть – думала Диана. Я хочу её видеть, сейчас, сию минуту, хочу, чтобы она была рядом, – думал Олег. Когда эта мысль сформировалась определённо и бесповоротно, он едва подавил в себе желание позвонить ей. Только боязнь побеспокоить и перепугать бабулю звонком в два часа ночи остановила его. Завтра, я увижу её завтра, – решил Олег.

А назавтра она работала, а Олега снова отвлекли дела «семьи». Возвращаясь домой под вечер, он предвкушал, как позвонит ей в дверь, или позвонит на телефон, чтобы увидеться. И совершенно не ожидал, что заметит предмет своих мечтаний, проезжая по подъездной алле на стоянку. Он даже удивился, что вообще заметил её. Видимо все его чувства были так настроены на эту девушку, что даже в ста метрах от дороги, среди деревьев и живой изгороди, под проливным дождём, он заметил знакомую фигуру в серой курточке.

Припарковав автомобиль, он направился на аллею, которая служила зоной отдыха для жителей близлежащих домов, и которая сейчас была безлюдна, так как шёл дождь. За исключением одинокой девушки, не испугавшейся майского ливня.

– Диана, что случилось? Почему ты здесь мокнешь?

Она едва не вскрикнула. За шумом дождя не слышала его шагов, а мыслями была так далеко, что ничего не замечала.

– Ты меня испугал.

– У тебя что-то случилось? – настаивал Олег.

– Ничего не случилось, – улыбнулась она, подтверждая тем самым ответ, – Я обожаю стихию. Мне нравится наблюдать за дождём, за снегопадом, нравится, как стучат капли, как пахнет земля и зелень вокруг.

– И как же она пахнет? – недоумевал Олег, так как не мог понять, что могло заставить её мокнуть под дождём и, судя по виду, наслаждаться этим.

– Земля пахнет землёй, трава пахнет травой, и это восхитительно, непередаваемо! Открываются все краски, всё словно оживает, обновляется… Ты считаешь меня полной дурой? – вдруг спросила она, заметив его удивлённый взгляд.

– Я считаю, что наблюдать за дождём можно и из окна квартиры. Иначе можешь простудиться.

Он заботливо обнял её за плечи. Серая курточка оказалась насквозь промокшей.

– Быстро идём в дом! – приказал он, увлекая её к подъезду.

Он за руку вёл её до их лестничной площадки, на ходу придумывая повод затащить в свою квартиру. Не придумал ничего, банальнее:

– Давай вместе поужинаем.

– Сейчас? – удивлённо переспросила она.

– Да, уже вечер, самое время для ужина. У меня есть утка по-пекински и бутылка прекрасного французского вина.