Часть третья: Наставник Агно. Глава 23. Отец против сына

Часть третья: Наставник Агно

Мой гнев на мастера Агно со временем только усилился. Я до сих пор не мог без содрогания думать о том, что рассказал учитель Малициус. Его слова абсолютно не совпадали с тем образом наставника, что был запечатлён в моей памяти. Однако я не мог их отрицать, ибо уподобился бы в таком случае слепцу, отвергающему реальность.

Время от времени я видел один и тот же сон, в котором ко мне приходил наставник. Его взгляд таил в себе нечто, что заставляло моё сердце обливаться кровью. Это была любовь отца к сыну, безграничная и невозможная. Наутро я с одержимостью сумасшедшего доказывал самому себе, что сон — всего лишь мистификация, порождённая моими безумными мечтами. Однако в душе продолжала теплиться надежда.

Надежда! Это она не дала мне пройти через абсолютное опустошение, когда любовь и ненависть одновременно наполняли сердце, разрывая его на части. Сомнения и боль стали моими единственными спутниками в том нелепом существовании, которое продлилось без малого два года.

Артур Смилодон

Глава 23

Отец против сына

«Я смотрел на вас целое утро с высоты башни Петрарки. Наблюдал, как вы струитесь шумными кричащими потоками по улицам Белого Крондора в направлении Висельной площади. Вы сладко смеялись, а ваши тщедушные жестокие сердца радостно бились в груди в предвкушении кровавого зрелища. Вы были восхищены тем, что ныне случится невероятное — вы, слабосильные пугливые овцы, отведаете крови настоящего зверя, хищного и прекрасного, самой природой поставленного над вами.

Все это время я был вынужден идти у вас на поводу. Презреть величие своего гения и красоту своего любимого Сына. Я был столь жалок, столь нерешителен, и это позволило вам полагать, что вы взяли вверх в борьбе за мою душу.

Поэтому говорю вам сегодня. Я есть Истина. Я глядел на вас, на вашу немощность и вашу гордыню, и на детей ваших, которые играя у ног своих родителей, также, как и вы, мечтали о Смерти для моего Сына. И душа моя в тот миг исполнилась ненависти к ним, ибо они ненавидели мое возлюбленное чадо.

О, как вы смеялись, когда я занес над его буйной головой секиру Ишанура — древний Фулгарион. Вы думали, что длань Кармадонского Быка оборвет нить этой жизни, и я утрачу смысл своего никчемного существования. В тот миг я заглянул в глаза возлюбленного Сына моего и понял, что уже слишком поздно. В его очах я узрел искупление кровью и меня накрыли ужасающие видения — я надрываюсь от крика, а он не слышит меня; бьюсь о плиты его склепа, но он никогда не проснется; стою в одиночестве посреди обожженной пустыни и перевожу взор с залитой кровью земли, где зарыт свет очей моих, к страшным, пустым небесам. И отчаяние овладевает мной…

И вот теперь время пришло. Вот оно, отпущение грехов, о котором я грезил столько лет, находясь в изгнании. Но не спешите заблуждаться, я не желаю вашей смерти — нет, это было бы слишком простой участью для вас, порождения ехидны. Я дам вам тот же шанс, что и вы дали мне когда-то. Смотрите перед собой — вот ваши дети, они же ваше спасение! Берите! Я бросаю их вам, как бросают кость своре злобных собак! За пир уплачено дорогой ценой, и мне любопытно, в какие пределы отчаяния ввергнет вас осознание этой цены, ведь она превосходит стоимость алмазов — ибо она цена крови ваших детей.

Давайте же, смейтесь как прежде, ешьте досыта, овцы, питающиеся мертвечиной! Смотрите: вон со ступенек эшафота течет горячая, дымящаяся кровь! Она течет из тел детей ваших, и она пролита за вас! Лакайте же её, вымажьте себе лицо этой кровью! Деритесь за право порвать на куски их тела… и тогда, обещаю, я пощажу вас!»

Фернанд Элатский, «Мемуары», воспоминания о сотворении Клохкура,

недописанная глава «Возвращение Патриарха»

Свирепый ящер в последний раз взмахнул зелёными крыльями и тяжело приземлился на каменную площадку перед гигантскими воротами Цитадели Молний. Через секунду с его спины спрыгнул худощавый воин в кожаных доспехах, с отличительными знаками высокого статуса Дома Шандикор. Тотчас же к нему подбежала парочка рабов с металлическими крюками-ошейниками, чтобы принять и сопроводить ящера в подземные загоны.

Воин быстрым шагом прошёл через ворота замка, удостоив группу молодых учителей лишь холодным взглядом, который кому-то мог показаться надменным.

— Что это за фрукт? — спросил один из них. — Ходит словно павлин. На нас посмотрел так, будто мы не воины, а какие-то молокососы. А сам старше меня лет на тридцать, не больше.

— Не шуми, Маркус, — одёрнул обиженного учителя один из приятелей. — Ты только что окончил свой период Становления и ничего не знаешь о том, что произошло в долине за это время. Это был Агно Свирепый — самый молодой мастер Шандикора. Он больше десяти лет заседал в Совете, но затем повздорил с лордом Зератом. Об этом до сих пор ходят сплетни. После такого Безликий отправил его в ссылку, если это можно так назвать. Сделал его управителем Дома в Огненном Городе.

— Хороша ссылка, — присвистнул Маркус. — Каждому бы в такую.

— Ещё бы, — согласился с ним приятель. — Но вот, что я тебе скажу — не смотри на мастера Агно таким вызывающим взглядом. Он великий воин, возможно даже лучший в Доме Шандикор. Я иногда наблюдал за его тренировками, ещё тогда, когда он был в любимчиках у нашего главы. И теперь определённо могу заявить — я не вышел бы с ним сразиться на Ковёр Смерти. Он разделал бы меня, да и тебя заодно, под орех.

— Не преувеличивай, — ответил Маркус, но уже совсем другим тоном. Слова старшего приятеля произвели на него сильное впечатление.

***

Агно преодолел главный холл замка стремительно, не тратя времени на пустые разговоры и приветствия. Вслед ему обернулось несколько Покинутых, чтобы проводить заинтересованными взглядами до лестницы. В крыло Шандикора он попал через одну из потайных дверей, охраняемых стражами Дома. Ему даже не пришлось называть секретный пароль. Страж с первого взгляда узнал мастера, несмотря на то, что Агно отсутствовал в Ордене довольно долго.

— Рад видеть вас, мастер Серканис, — охранник почтительно поклонился.

Агно кивнул, отвечая на приветствие домочадца. Оказавшись в знакомых коридорах Шандикора, он направился в свои апартаменты, собираясь принять ванну. Горячая вода и мыло — вот всё, что требовалось ему в этот момент. Его лицо было хмурым и сосредоточенным, в глазах скрывался страх. Чего же он, воин, известный в Ордене своим неукротимым духом и бесстрашием, так боялся? Только одного — встретить здесь, в одном из узких коридоров, своего воспитанника. Ему было известно, что Артур изменился, и уже не тот, каким был прежде. Но одно дело — знать что-то на словах, а другое — получить неоспоримое подтверждение. И это было выше всяких сил, душевных и физических. Он мог сорваться, и тогда ничто не удержало бы его от кровавой расправы. Возможно, не только над мальчиком, но и над самим собой.

«Что же, — мелькнула горькая мысль, — возможно, так было бы лучше».

Войдя в свои покои, Агно безучастным взглядом осмотрел комнату и столь же безучастно про себя отметил, что за два с лишним года здесь ничего не изменилось. Агно снял со спины ножны с мечами и бросил их на кровать. На ходу сбрасывая одежду, он направился в другую комнату, в которой его уже ждала наполненная ванна. Рядом с ней стояли склянки с душистым мылом и ароматической жидкостью.

«Надо же, — подумал воин, — фераши всё предусмотрели. Идеальное обслуживание. А может рабство действительно их призвание? — cогнав с лица циничную ухмылку, Агно опустился в воду, позволяя своему телу расслабиться. — О Ситас, как же хорошо вернуться домой!»

Поймав себя на этой мысли, мастер удивлённо вздрогнул. С каких это пор Цитадель Молний стала ему домом? Ведь он ненавидел долину Солнечного Дня всю свою жизнь, с того далёкого дня, когда впервые осознал свою сущность. Агно задумался и внезапно понял со всей очевидностью, на которую был способен в своём состоянии. Айбэш-Хаурум стал ему домом в тот самый день, когда он обрёл в своей душе любовь к маленькому мальчугану, который так жаждал этой любви. Они стали друг для друга не просто учеником и наставником. Нет, этого слишком мало, чтобы описать ту степень привязанности, которую они испытывали. Два одиноких островка, нашедших друг друга посреди огромного океана равнодушия и боли. Этот образ острым уколом отозвался в сердце Покинутого.