18 глава

— ЧТО ты хочешь сделать?

Мисс Кора так резко подскакивает, что стул вылетает из-под нее.

— Я хочу все бросить, мисс Кора. Сворачивайте дело.

— Почему? Надеюсь, это чертовски веская причина.

Она так размахивает руками, что едва ли ни сбивает ноутбук со стола. Я пожимаю плечами.

— Ничего хорошего из этого не выйдет.

— Ничего хорошего? Ты... я только... ты сумасшедшая?

Она закрывает глаза, как только эти слова срываются с ее уст.

— Боже, Мэри, прости. Я не это имела в виду!

Я ничего не отвечаю, потому что именно это она и имела ввиду. Но не обижаюсь. Я сумасшедшая. Позволила ребенку умереть и солгала об этом.

Бедная мисс Кора, она так усердно работала. Она с самого начала верила, что я невиновна, еще до нашего знакомство. Мне немного не по себе от того, что заставила ее пройти через все это. Она хороший человек. Не такая, как мама или я. Только взгляните на рамки на ее стенах, ее дипломы и фотографии семьи. Она этого не заслуживает. Также, как и мама. Она уже застряла в своей собственной тюрьме. Пожизненно.

— Просто это того не стоит. Они все равно отберут моего ребенка. Они пересмотрят дело Джуниора и свалят вину на меня, так же, как было с Алиссой. И мама...

— Нет, Мэри! Они не повесят гибель Джуниора на тебя. Отчет коронера подтверждает, что это был синдром внезапной детской смерти. Ты тут не при чем. И твоей маме не следовало оставлять тебя дома одну с ним. Что за мать так поступает? Надо же, оставить ребенка заботиться о младенце. Это многое о ней говорит.

Когда я думаю о маме, все внутри начинает сжиматься. Тот сокрушенный взгляд, который она бросила на меня, когда я сказала, что она больше никогда меня не увидит. Но тот факт, что ранила ее, не означает, что хочу, чтобы кто-то еще сделал ей больно. Даже если каждый ее поступок был пропитан эгоистичными порывами, она меня вырастила. Сделала меня той, кем я являюсь сейчас. Она же стала такой, потому что я позволила ей такой стать, посадив острое семечко лжи и вырастив его до гигантского дерева, отбрасывающего тень на весь мир. Полагаю, мне всегда будет жаль маму.

— Она моя мама, мисс Кора. Несмотря ни на что, она все еще моя мама.

Лицо мисс Коры смягчается, она расслабляет свои руки.

— Но, Мэри, я не думаю...

Резкая боль пронзает мой живот. Судорожный приступ, опоясывающий меня от копчика до самого низа живота. Это продолжается уже неделю. Я глубоко дышу, пока он ни проходит.

— Мэри? Что случилось?

Она оббегает вокруг стола, наклоняясь ко мне.

— Просто сделайте это, мисс Кора, — я срываюсь на стон. — Вы можете это сделать?

Мисс Кора выглядит максимально разбитой. У нее едва ли получается собрать свои мысли в кучу.

—Мэри, я не могу просто свернуть этот процесс. Я не могу выкинуть твои показания! Даже если я сложу руки, власти штата, вероятно, вернуться к месту, где я остановилась и возобновит расследование против матери. Для этого достаточно показаний и улик.

— Но у них нет дымящегося ствола?

Мисс Кора выпрямляется. И снова эта толика сомнения, украшающее ее лицо как макияж. На этот раз к нему прибавляется осознание.

— А у тебя он есть?

Я слышу неодобрение в ее голосе, но меня это не волнует. Делаю глоток воды и с трудом сдерживаю самодовольную улыбку.

Мистер Чарльз Миддлбери все еще живет в том же доме на 18-й Восточной улице. У него все та же машина, все та же прическа и даже его одежда та же. Он все так же работает в страховой компании и уходит из дома во все то же время. Так что, как только меня выпустили из детской тюрьмы, я с легкостью приехала в его дом, когда его не было, пробралась на задний двор и нашла яму, которую я вырыла у куста гортензий. Мамин крестик был в том же месте, где я его оставила.

— Нет. У меня его нет.

Из записей Доктора Лидии Кросс

Детского клинического психолога

Многие отчеты фокусируются исключительно на психическом состоянии Мэри в ночь убийства, а не на полном анализе ее окружения и обстоятельств, оказавших влияние на ее жизнь. В жизни Мэри есть несколько ключевых моментов, которые могли бы привести к психологическому срыву, но ни один из них не является настолько значительным, как смерть ее маленького брата. После его смерти произошла кардинальная смена ролей между ней и ее мамой, обусловленная тягой к выживанию.

Ее любовь и верность к своей матери, которую она когда-то испытывала на себе, трансформировали ее в бессознательного опекуна. Сокрытие доказательств жестокого обращения и домогательств носило симпатический характер. Механизм выживания в таком случае проявлялся в отключении от внешнего мира, приступах не сдерживаемой ярости и подавлении воспоминаний. Таким образом, ее реакцию на убийство, начиная с тех пор и заканчивая сегодняшним днем, можно считать режимом самосохранения. Она перешла на антикризисное управление, подобно взрослому человеку, которым она была вынуждена притворяться большую часть своей жизни. Мэри продолжала скрывать и оберегать свою маму, потому что в ее сознании, она мать, а ее мама — ребенок.

А мать всегда защищает свое дитя.

Конец этой истории очень похож на начало. Это то, что называется кругом жизни, как в «Короле льве». Хотя мой круг сложно назвать ровным. Он ухабистый, с кучей холмов и долин. Но одно в нем остается неизменным: в начале был ребенок, и ребенок будет в конце. Новая жизнь удивительным образом меняет старую версию тебя. Хочешь ты того или нет.

И вот она я, лежу на постельном режиме. Через несколько недель у меня появится малыш. Мисс Кора не бросила дело, но я не виню ее за это. Никто не хочет отказываться от своих мечтаний. Даже если эта мечта — такой кошмар как я. Она может победить, и не знаю, что в таком случае будет с мамой или со мной. Может, нас обеих стоит запереть за решетку. Мир не заслуживает того, чтобы мы расхаживали на воле и портили жизни таким бедным людям как миссис Ричардсон. Поверить не могу, что вышла не из маминой утробы. Может, я была рождена от ее души. Это бы многое объяснило.

Читаю «Великого Гэтсби». Он есть в списке книг мисс Клэр. Решила, что пойду на юридический, тогда смогу стать адвокатом, как мисс Кора. Буду защищать таких детей как я. Конечно, после того, как верну Боба՜. Я знаю, его у меня заберут. Мне даже не дадут попытаться. И в этом нет ничего страшного, потому что сначала мне нужно встать на ноги. Нужно начать принимать таблетки, чтобы не превратиться в маму. Я не хочу навредить Бобу՜, как навредила Алиссе.

Предположительно. Ну, вроде как.

Я не врала, когда сказала, что не помню событий той ночи. Мои провалы в памяти как пустые страницы посредине книги. Помню только то, что пошла проведать ее, как я всегда проведывала Джуниора, но она не замолкала. Поэтому я дала ей свои таблетки. Рей называл их «таблетки, которые заставят ее заткнуться», поэтому подумала, что они сработают и на ней. Но она не прекращала... она не слушала... после этого я помню только то, как мама боролась со мной. Она не отпускала ее... она споткнулась о мою баночку с таблетками... я ее не удержала, и Алисса отправилась в полет. Я не хотела бросать ее! Но, черт возьми, если бы Алисса просто замолчала, если бы хорошо себя вела, как ей полагалось бы, то я бы смогла доказать, что могу заботиться о ней. Тогда, возможно, миссис Ричардсон захотела бы воспитывать меня и забрала бы у мамы. Она всегда говорила, что хотела бы такую дочь как я. Она не шутила, я знаю это.

Но мама... она позвонила в полицию и настучала на меня миссис Ричардсон. После всего, что я ради нее сделала! У меня и так уже были проблемы из-за этой дурацкой хрустальной утки, которую она разбила. Всегда прикрывала ее, а она не смогла сделать это хотя бы раз! Так что я спрятала крестик и приняла обет молчания. Ждала, пока придет миссис Ричардсон, и я смогу ей рассказать про все те ужасные вещи, которые творила со мной мама. И тогда она простила бы меня, потому что, в конце концов, Алисса была плохим ребенком. Но она так и не пришла в детскую тюрьму. Мое сердце, огромное и раскрывшееся от ее любви, сжалось до размеров изюма. У меня больше не было смысла жизни. До этого момента.

Но я не хотела этого. Никто не скучает по Алиссе так же сильно как я. Они просто не могут. Я любила ее как родную сестру и... ох, ну вот, снова заалиссиваюсь. Не должна винить себя за это. Алисса плохо себя вела, а я заслужила такую маму как миссис Ричардсон. Все же заслуживают, правда?

Поэтому делала все возможное, чтобы отделаться от мамы.

Включая убийство ребенка.

Раздается стук в дверь. В комнату входит Винтерс, глядя на мой рюкзак и пакет с одеждой, которую подарила мне мисс Кора, стоящие посреди пола.

— Готова?

Я киваю и закрываю книгу, оставляя ее следующей девушке. Может, она будет другой, умнее меня.

— Далеко ехать?

— Около трех часов, — говорит он, выглядя смущенным и немного разочарованным. Он не верит в то, что я убила Алиссу. Теперь никто в это не верит. Вот что происходит, когда ты хорошо умеешь врать.

Я накидываю пальто мисс Клэр. Оно все еще пахнет ей. Винтерс выносит мои сумки, пока я медленно спускаюсь по лестнице. Девочки, мисс Риба и мисс Штейн забились в гостиную. Смотрят телевизор и притворяются, что не понимают, что это последняя наша встреча. Они молчат. Мне серьезно полагается попрощаться с этими людьми? Моими мучителями, приспешницами дьявола? Нет. Не думаю, что это необходимо. В доме, полном осужденных, никто не способен на эмоциональное прощание. Мы просто останемся мертвыми друг для друга. Убитыми тем или иным способом. Так проще, это хорошо известные нам обстоятельства.

Я захлопываю за собой дверь. Пусть это будет последним, что они обо мне запомнят.

Небо темно-серого цвета, все вокруг окутано туманом. Он такой густой, что едва ли можно рассмотреть соседние дома. Винтерс помогает мне забраться в его фургон, и я последний раз смотрю на этот дом. Также, как смотрела на детскую тюрьму. Хочу запомнить все детали. Ободранные стены, скрип пола, решетки на окнах, вонь от кукурузных чипсов и отбеливателя. Того же самого, который я подлила в кофе мисс Штейн сегодня утром. Я хочу запомнить все таким, каким оно было, чтобы не скучать по этому месту, куда бы я ни направилась дальше.