— Рамидар, — в ее исполнении «р» звучала сильно и раскатисто, как рык дракона. Сами раайэнне произносили его мягко и почти неслышно, поэтому на общеэльфийском букву писали через апостроф, показывая обязательность ее смягчения в речи. А сильный начальный звук ему понравился. В нем слышался… вызов? — У меня к Вам будет просьба.

Рэм промокнул салфеткой рот и откинулся на спинку стула.

— Слушаю.

— Мне нужно встретиться с Длорангом.

Рэм внезапно нахмурился.

— Зачем?

— У меня к нему дело.

Рэм чуть подался вперед и, пристально глядя ей в глаза, сказал:

— Он болен и очень серьезно. Это не объяснить, это надо видеть.

— Это важно.

— Если Ваше дело касается событий прошлого, когда он был мастером над монетой, то он не вспомнит ничего.

— Нет, я хотела поговорить с ним о другом.

— О чем?

Рэнни замолчала и посмотрела в окно, надеясь там найти ответ. Но как обычно ни в окнах, ни в камине ответов не было. А жаль, что они там не растут, ведь туда так часто смотрят.

— Эррнгрид? О чем Вы хотели с ним поговорить?

— Я не знаю. Я подобрала мальчика в лесу, там, в Герриндоре. Наимил сказал, что это племянник мастера Ракейна. Сам мальчик ничего не говорит. Вообще. Но все понимает. Я не знаю почему, но мне нужно увидеть его дядю. Чувствую, что так будет правильно. Я взяла опекунство над мальчиком, сам Рилинн не против, по крайней мере, от меня еще не сбегал.

— И что вы хотите от Длоранга?

— Мне надо ему сказать, что мальчик у меня, и что с ним все в порядке. И не возражает ли он против моего… опекунства.

В клане раайэнне мальчика могла бы взять любая семья, поскольку с рождением детей у клана были большие проблемы последние сто лет. О чем Эррнгрид узнала, когда вошла в Совет.

Она отложила салфетку с колен в сторону.

— Позвольте, — Рэм стоял рядом, помогая ей выйти из-за стола.

— Не надо.

— Не надо чего?

— Быть слишком милым.

— Ничего не могу с собой поделать, рядом с Вами могу быть только таким.

Она все-таки подошла к камину и, показывая на статуэтки, попросила:

— Можно?

— Вам — все что угодно.

Эррнгрид бережно и осторожно, как будто перед ней снежинка, и она вот-вот растает в руке, взяла в руки одну из статуэток. Древняя мощь ударила ее, как будто хлыстом перетянули по лицу, кончики пальцев стало покалывать, а неприятные ощущения усиливаться.

Рамидар, все это время за ней наблюдавший, не мог не отметить, как она изменилась. Это уже не та больная роунгарри, шатающаяся на ветру и скрывавшее свое изувеченное тело под семью слоями ткани, а весьма и весьма привлекательная женщина.

Стройная шея без намека на шрамы или уродства с идеально ровной кожей и золотым загаром была прикрыта роскошным боа. Он видел каждый черный волосок меха, любовно щекотавший кожу и трепетавший от ее тихого дыхания. Хотелось снять ненужную здесь и сейчас вещь, чтобы рассмотреть, как четкие линии с шеи переходят в плечи и растекаются нежным золотом ниже, опускаясь через вырез на грудь и…

От мыслей о том, каким бы мог быть цвет загара ниже, и есть ли он там, его отвлек шевелящийся рот Эррнгрид. Вопроса он не слышал, и, тем не менее, сходу ответил:

— Семейная реликвия. Переходит по отцовской линии в нашем роду.

— Вот как? И как давно переходит?

— Сколько себя помнит мой род — с тех пор у нас эта реликвия.

Эррнгрид благоразумно промолчала, не спросив с каких, поскольку каждый эльфийский род считал себя более древним, чем остальные, неважно какому клану принадлежал, переведя тему:

— Так что с моей просьбой?

— Я организую Вам встречу. Завтра с утра подойдет?

— Вполне.

Поговорив еще немного на нейтральные темы, Эррнгрид стала прощаться. Рэму хотелось так много ей сказать, что его распирало, но стоило открыть рот и заговорить, так слова получались не те, какие надо. Поняв, что ничего путного уже ей не скажет, любезно вызвался ее проводить.

На обратном пути шагов и шорохов не было. Рэнни только сейчас обратила внимание, что стены исписаны как будто теми же чертами и резами, как в Малом зале, с небольшими различиями. Напоследок, она его спросила:

— Что Вам удалось выяснить о прежних владельцах замка?

— Немного, они здесь жили, оставили кое-какие безделушки и ушли, — нехотя ответил Рэм.

— Негусто. Что за безделушки?

— Хотите взглянуть? Что же, после встречи с Длорангом, могу Вас проводить в Хранилище.

Тем временем, они подошли к ее двери.

— Спокойной ночи, роуни, — прощаясь, сказал Рэм, снова прижимая ее руку к своим губам.

— Спокойной ночи.

После того, как закрылась дверь в ее комнаты, Рэм закрыл глаза, приложил ладонь к двери: «Храни ее покой», затем постоял какое-то время. К себе не вернулся, ему надо было сделать еще одно дело.

***

Рано утром за Рэнни зашла одна из Бесцветных сестер, сказав, что ее ждут. Девушка была скромна, глаз на роунгарри не поднимала, ведя себя с почтением, но отстраненно, за что Рэнни ее мысленно поблагодарила. Девушка не представилась, а Эррнгрид не стала ее спрашивать. Ожидая, пока Рэнни соберется, она терпеливо стояла на пороге, не проходя в комнату.

Проведя ее переходами и крытыми галереями, частично уже отремонтированными, а частично, затянутыми в леса, они спустились во двор. Замок определенно поднимался из руин, Рэнни понравилось то, что реставраторы бережно отнеслись к древней неизвестной культуре, оставляя надписи и рисунки в своем первозданном виде.

Какое-то время они шли по саду. Карт уже был здесь, что-то напевал, подвязывал, перекапывал.

— Прекрасное сегодня утро, роуни, — Карт ей приветливо улыбнулся и вернулся к своим обязанностям. — «Все-таки есть одна общая черта у нашего народа, если он и любопытен, то не показывает этого, а если и показывает, то деликатно».

— Ваши цветы прекрасны, лэйден. Мой любимый сорт. Благодарю.

— Рад, что они Вам понравились, роуни, из всех сортов только снежная роза чувствует себя здесь хорошо, цветет и пахнет дольше остальных. Хорошего дня, роуни.

— Хорошего дня, лэйден.

Пройдя красными дорожками и садиком-лабиринтом, они, наконец, вышли к непримечательному серому строению с остроконечной крышей из красной черепицы и небольшого эркера. Здание было невысокое, в три этажа, последний — третий был мансардой.

У входа ее ждали одетый по всем правилам приема официального гостя Рэм и Дора, в сидящем по фигуре бежевом платье, сверху была серо-голубая фетровая накидка, отороченная мехом. Волосы были заплетены в косу и убраны кверху завитком.

Либо ее попросил Рэм, либо Дора сама могла изменить отношение к Рэнни, но неприязни ни в ее приветствии, ни вызывающего тона в поведении не было. Впрочем, роунгарри на это и не обратила бы внимания — да, не любят ее, ну и что?

— Доброе утро, Эррнгрид, — Рэм грациозно поклонился и едва приложил к губам ее руку. — У Раайэнни Доралисс есть к Вам небольшой разговор, именно она присматривает за раайэнном Ракейном.

Дора взглянула на Эррнгрид и спокойно произнесла:

— Раайэн Ракейн серьезно болен, о чем Вас предупредил раайэн Рамидар. В настоящее время он спокоен, поскольку мы дали ему успокоительное, но будьте осторожны. Его спокойствие резко сменяется вспышками ярости и буйством. Вы можете с ним поговорить, но надеяться на то, что он Вам ответит, не стоит.

— И все же, я хотела бы попробовать.

— Тогда не будем терять времени, роуни. Дора уверенно пошла ко входу, Рэнни взглянула на Рэма, тот ободряюще улыбнулся. Она повернулась и вошла внутрь здания. Темный коридор, белые стены, пол, потолок. Пока ничего необычного.

По широкой лестнице в центре коридора они поднялись на второй этаж. В нос ударил резкий запах лекарств и еще чего-то, что даже острый нюх роунгарра не смог опознать. На Рэнни накатило то же ощущение, как тогда вечером при виде черной стены, питающейся тенями. Надо будет поподробнее расспросить Рэма об этом. Он ее понял и кивнул, говоря:

«Когда захотите».

Рэнни нахмурилась — неужели так легко прочесть ее мысли?

«Нелегко, но возможно, пока Вы на нашей территории».

На нашей территории — да, пожалуй, все умирающие и больные становятся проницаемы для мыслей раайэнне. Это их зона. Она вспомнила их первую встречу. А с другой стороны, мысли раайэнне становятся проницаемы для мыслей больных и умирающих.