Глава 7. Обитель изгоев. Аккелон. Рэм

Было уже поздно, когда женщины разошлись. Карт решил не засиживаться с мужчинами и стал прощаться:

— Оставляю молодежь, — он подмигнул Рэму, — справитесь и без меня.

— Это невозможно, Карт, останься, — попросил его Рэм.

— Мне еще помидоры пересаживать. — На недоуменные взгляды остальных эльфов, уточнил: — Завтра, с утра. Пойду, пожалуй. Карт не любил закрытые пространства, стараясь при первой возможности покинуть помещение. Когда и за ним закрылась дверь, Рэм оглядел собравшихся, поворошил угли в печи и немного приоткрыл окна. Душно.

— Что вы думаете, обо всем этом? Каринэль? — он обратился к начальнику отряда следопытов, который не мог присутствовать на первой встрече с роунгарри, потому что только вернулся из похода. Вероятно, всех дозорных подбирали по одной единственной черте — немногословность. Поэтому Каринэль только пожал плечами.

— Куда ты отправил Лирна, отец? — Колди всегда забавляло поведение разведчиков. Ему уже начало казаться, что они разучились говорить. Тут Каринэль на него выразительно взглянул, ничего не сказав, чем подтвердил опасения Колди.

— Эррнгрид планирует восхождение к Западному Пику.

— Что ей там понадобилось?

— Драконья пещера. Предположительно, драконья.

— Никогда там не видел никаких пещер. Только отвесные стены.

— Ее видно только с одного места — с Западной части стены, куда просто никто не выходил и не высматривал пещеры специально.

— То есть завтра мастер едет кататься верхом до этого заброшенного гарнизона, а послезавтра — лезет на гору? Не многовато ли для ее нежного зад…, - под взглядом Рэма, Колди стушевался, поняв, что пересек границы допустимого. Отец никогда не повышал голос, но умел всем видом показать свое отношение.

— Коэльдан, поручаю тебе организацию завтрашнего выезда. Это все. Не задерживаю.

Колди поднялся вместе с остальными раайэнне и отправился на конюшни. Каринэль и Рамидар остались вдвоем.

— Каринэль? — Снова обратился к нему Рэм.

— Что сказать, Рэм, — нехотя начал Каринэль, — прежней жизни уже не будет ни там, ни здесь. Роунгарри не заинтересована в разовом мероприятии, это очевидно. Ей нужна система, нужен элитный клуб для богатых и рисковых ребят, в основном, людей, но и среди эльфов есть горячие головы. Да, деньги потекут немалые, но большие деньги хороши только для тех, кто ими умеет управлять. И это не наш клан, не раайэнне. Мы созданы и предназначены для другого. Не сметет ли нас в водовороте? Большими деньгами легко вскружить головы молодежи, да, и что греха таить, я сам поддался ее убеждению. Уже вижу себя в домике на берегу Южного океана…с горячей роунгарри в объятьях.

Рэм улыбнулся.

— Мы же будем соседями, Каринэль?

На суровом лице разведчика, много лет прослужившего в Обители, мелькнуло слабое подобие… нет, не улыбки — эмоции. А вот какой, тут даже Рэм затруднялся ответить, хотя сам долгое время был военным.

— … но хорошо ли это для нас, для Обители, для того, чему мы всегда служили. Поначалу всем будет интересно то, что предлагаем мы, но потом они потребуют большего и захотят остаться на Зимние Жатвы. Что тогда? Ты же понимаешь, что такие новички и авантюристы — лакомый кусочек для Исступленных кхааграш. А если кто из носителей кхааграш захочет вернуться домой, да мы просто не сможем его вычислить, что если ему удастся пройти Вратами? Ты и сам знаешь, как это может быть просто.

— Знаю, — напряженно ответил Рэм. Он много думал об этом.

— С другой стороны, — продолжал Каринэль, спустя минуту, — у клана большие проблемы, с нас не просто исподнее снимут и наизнанку вывернут, нас публично выпорют. Большего позора трудно себе представить. За двадцать-тридцать лет родилось всего несколько детей, а за последние несколько лет в клане вообще никто не родился. Раньше я думал, что это случайность, что все образуется, но теперь я думаю совсем иначе. Детей, конечно, у нас рождается мало, но мы и живем дольше остальных перворожденных и с нами труднее совладать, по объективным причинам, — Рэм ему кивнул. — И нас решили достать другим способом. Долгами. Как ты думаешь, на что это похоже?

— На постепенное уничтожение.

— Кто бы за всем этим не стоял, действует он через тех, кто остался на Большой Земле. Среди членов общины и живущих в Обители предателей нет. Как-то я расстраивался, что про нас забыли, а теперь, думаю, это хорошо.

Оба молчали.

— Ты же не за горячих парней переживаешь?

Каринэль усмехнулся.

— Нет, я переживаю за то, сможем ли мы сами свернуть лавочку, когда придет Зима? Не захватит ли нас Драконья лихорадка…

— А до тех пор…

— А до тех пор, давай попробуем. Слышал, роунгарри встретилась с Длорангом, — вдруг сменил тему Каринэль, хотя почему вдруг — об этом шуршала вся Обитель.

— Это сложно назвать встречей.

— По тому, что там проморожены насквозь три этажа, да, соглашусь. Она с ним говорила?

— И с ним, и с ними. Они бы здорово ее помяли, если бы она не успела провести частичное обращение.

— В ледышку?

— Скорее в того, кто все превращает в ледышку.

— В ледяного ящера?

— Это точно был не ящер.

— И что дальше?

— А что дальше? Сам лед уже не растает, будем хранить там мясо и продукты, Карт предложил замораживать и овощи, потом, когда нужно — размораживать.

— Ты же меня понял.

— Понял, они с ней говорили, но о чем, я не знаю, не успел спросить.

— Мне сообщи.

— Непременно.

— Тогда, до завтра. Пойду, проверю, как Колди занимается организацией поездки.

— Хорошая мысль.

Оставшись один, Рэм задул свечи, погасил светильники, открыл печные заслонки и прикрыл окно. Вышел из Малой гостиной на Крепостную стену и вдохнул ночного воздуха. После жаркого и душного помещения свежесть ночи была упоительна.

Он о многом хотел поговорить с Эррнгрид и многое спросить, его интересовало все: где была, чем занималась, почему так долго не было, почему решила вернуться, думала ли о нем (хотя, нет, лучше это не спрашивать), пора ли возвращать монету или можно еще подержать ее у себя… Но стоило ее увидеть, как все вылетало из головы. Все казалось неважным, несущественным, не стоящим внимания.

Хотелось быть с ней рядом, смотреть на нее — на ее холодность и отстраненность, искать там проявления душевного тепла и эмпатии. И радоваться этим редким моментам как ребенок, нашедший цветную бусину в песке. Собирать их, перебирать, рассматривать. Потому что своих бусин у него не осталось.

Он сам не понял, почему пошел в сторону Северной Башни.

Несмотря на позднее время, замок жил ночной жизнью — где-то что-то гремело, грохотало, постукивало, побрякивало, шевелилось, шелестело — одним словом, отряхивалось, поднимаясь с колен. Это просто дается живым существам — упал, встал, отряхнулся, пошел. Но Аккелон не был живым существом, на то, чтобы встать, отряхнуться и пойти, ему нужно время. Много времени.

Неприятное предчувствие кольнуло его сердце, словно кто-то кричал, но он не слышал и ускорил шаг. Пробегая пыльными и неосвещенными коридорами, полуоткрытыми галереями он удивлялся тому, как Дора тут живет. Он стал редко сюда заглядывать, хотя по долгу службы и как наместник, он обязан был проверять ход восстановительных работ, но с появлением Доры все поменялось. Она взяла патронаж над этой частью Аккелона и необходимость в проверках отпала. А зря, ой, как зря! Сейчас он понимал, что нельзя было оставлять Дору здесь одну, нельзя было пускать на самотек такой важный процесс реконструкции… или регенерации?

Северная часть была малообжитой. Комнат и помещений было предостаточно и в Центральной части, а уж насколько они были приятнее. Там жили эльфы, наполняя своим теплом и своим светом залы и комнаты, вдыхая свою жизнь в безжизненное тело Аккелона, возвращая его к жизни своей суетой и своими нуждами, отогревая дыханием и желаниями.

Здесь же стараний одной Доры было мало. Коридоры не заканчивались, а растягивались и растягивались, его бег несколько замедлился, но не сильно. Дыхание стало ровным, тело разогрелось, так он был готов бежать еще очень долго. Готов физически, но не морально. Что-то случилось, и он это чувствовал. Вбегая в еще один коридор, он остановился. Коридор вытянулся в прямую линию без окон и дверей и все удлинялся, и удлинялся.