Глава 12. Без указания, места, времени и героя

(Заметки сделаны на полях дневника Рилинна невидимыми чернилами другим почерком с устаревшими нижними и верхними диакритическими знаками).

По всей видимости, дописывать его историю придется мне, обезьяне с косичками. Когда Рилинн подрастет… подрастет заново, и сумеет это прочесть, то я узнаю о себе много нового. (Рисунок грустного смайлика).

Мы с Колди нашли Рилинна в зарослях пожухлой травы и ядовитого плюща, проевшего брешь в кирпичной кладке стены заброшенного дома. На вид мальчику было не более пяти лет, и он не сразу меня признал.

Его сознание, несмотря на то, что отчаянно сопротивляется, не может противостоять физической оболочке, которая без защиты его клана слабеет, а шойкуне только усугубляет положение. Его винить не за что. Согласен с земными философами — физическое бытие определяет все: сознание, в первую очередь.

По-моему, он не мог вспомнить, как он сюда попал. Колди так вообще оторопел и долгое время думал, что это морок.

Я знаю, что мальчишка всегда нелестно обо мне отзывался, обезьяна с косичками — это еще даже не самое обидное прозвище, которое он мне дал, но мне всегда почему-то было жаль его. Потерять отца и мать, а затем утрачивать разум, превращаясь обратно в несмышленыша — такому не позавидуешь.

Либо леди Ри упустила этот момент, что маловероятно, либо просто не сочла это важным для себя, но парень явно что-то искал в шойкуне, я был прав, о чем выяснил много позднее.

Все по порядку.

Впервые в жизни мне доводится вести дневник, чужой тем более, и теперь, сидя в своем коттедже у леди Ри, глядя на косые плети дождя поздней осени, слушая потрескивание сырых поленьев и отпивая грог с южными пряностями, пахнущими теплом и солнцами, а их на Южной части Ран-Тарра целых три, я не знаю, с чего начать. И надо ли начинать вообще.

Должен ли я пересказать только факты или все-таки, получив в жизни такую возможность, высказаться открыто, зная, что это никто никогда не прочтет?

Вести ли линию Рилинна или свою — огненного элементаля по имени Джуно?

***

Я отчаянно и безнадежно влюблен, и это ясно всем, кроме нее. У ее окружения хватает ума и такта об этом не говорить, а то бы это осложнило и без того сложные отношения. Если бы можно было изменить условия сделки, но нет, между такими сущностями, как я, и живыми существами Ран-Тарра, сделки нерушимы. За ними наблюдают совсем-совсем другие… в общем, не здесь и не сейчас.

Вернемся к ее поручению — покопаться в ледяных останках зверя. Леди Ри права в своих сомнениях, это не возмущение среды, вызванное убийцами. Зверю приглянулась кровь дракона и теперь он почувствует неутолимую жажду к тягучей и большую часть времени красной жидкости.

Коэльдан, сын этого напыщенного наместника, который за все время нашего пребывания в Аккелоне обратил на меня внимания не больше, чем на соринку в углу, не сводя своих масляных глаз с роунгарри, оказался на редкость неплохим пареньком. По крайней мере, старательно делал вид.

Молчать с эльфами мне всегда нравилось, хорошо, уютно. Не то, что с людьми. Люди в моем молчаливом присутствии нервничают и напрягаются, начиная нести всякую чушь, лишь бы заполнить словами пространство между нами.

Им кажется, что обрушивая на меня сокровенное, они проявляют ко мне уважение и доверие. Но на самом деле, о чем бы они ни говорили, они говорят о себе, своих проблемах, знакомых, снова себе и своих проблемах.

Затем, умолкая на три минуты, переводят дух, многозначительно на тебя поглядывая, мол, твоя очередь заполнить вакуум.

— Моя так моя. Делюсь. (Наверное, представилась бы мне такая возможность — поделиться своими проблемами, начал бы со скитания в пустоте и одиночестве).

Никто из смертных не знает, каково это, жить лишь одним бесплотным духом, скитаясь в пустоте миров, ища себе временное пристанище, — начал бы я, а горько вздохнув, продолжил:

— Наш мир мы уничтожили сами, пробуя его на прочность, доводя себя и его — до цепочки термоядерных реакций — высшее экстатическое переживание любого огненного элементаля.

А потом, исчерпав запасы водорода звезды, мир превратился в белого карлика, если верить земным астрономам, я бы, конечно, с ними поспорил, но леди Ри запретила: «Каждый имеет право на свои собственные заблуждения, Джуно». (В этом месте сделан неплохой набросок портрета роунгарри со вздернутой, четко выведенной левой бровью).

Он сколлапсировал, и мы разлетелись вместе с ним ядерными зарядами. Вернуться обратно мы не смогли. Да мы и не рвались, летать огненным роем по вселенным, взрывая звезды, было куда как интереснее.

Эйфория, как это обычно бывает, длилась долго, но закончилась быстро. Уж не знаю, кому пришла в голову мысль, показавшаяся нам всем гениальной — столкнуть две звезды. И мы столкнули. К сожалению, мы не сразу поняли, что массы одной из звезды недостаточно, чтобы взорваться наружу, и они сжались в себя, вовнутрь.

Образовавшееся Черное Око затянуло в себя почти всех моих собратьев, а оставшиеся элементали не смогли преодолеть гравитационное поле Ока, как бы ни старались. В другие миры путь был заказан.

Мне еще повезло, я оказался довольно далеко от места образования Черного Ока, поэтому смог наблюдать за тщетными попытками моих соплеменников уйти из-под его власти. В момент термодинамической реакции часть нашего духа может переселиться в иной мир, если в этом же мире идет точно такая же реакция. Эти реакции создают сквозной проход, делая перемещение нашего духа моментальным.

По всей видимости, в одном из миров шла ядерная цепочка, и меня, промыслом Творца, занесло в незнакомую мне Вселенную.

Думаю, еще нескольким удалось спастись, но за время своих скитаний не встретил ни одного.

В этом месте представляю выражение лица человека — такое туповато-хитроватое, с надеждой ожидающего какого-то знака, чтобы идиотски заржать.

— Даже не знаю, что тебе посоветовать.

— Но это еще не самая большая моя проблема, — важно кивнул бы я своему собеседнику.

— Правда? — встрепенется тот, не зная, как отделаться от сумасшедшего.

— Правда, — отвечу я, не замечая намеков, притворных вздохов и поглядываний в сторону. — Самой большой проблемой оказалось то, что мой дух, без постоянной подпитки в виде ядерной энергии, на производство которой я один не способен — здесь нужны несколько сильных огненных элементалей, стал остывать. В самом что ни на есть прямом смысле. Остывать физически, превращая меня в тлеющий уголек. И вот тут мне пришлось стать тем, кого мы, высшие духи, всегда презирали.

— Кого? — спросит мой нечаянный слушатель, неожиданно для себя проникнувшись историей.

— Падальщиком. Мне пришлось занять умершее тело, чтобы окончательно не исчезнуть во мраке.

Существует множество способов это сделать, можно выбрать понравившийся. Самые сильные падальщики, которых их исконные враги называют кхааграш, занимают еще живого эльфа, обгрызая его разум и дух по кусочку, смакуя и наслаждаясь, как процессом, так и результатом. Это самый ненадежный и рискованный способ. Паразита, внедрившегося в тело хозяина, быстро обнаруживают, и тут возможны варианты, но для кхааграш они плохо заканчиваются.

Для меня он отпал сразу. Ну, выгонят меня из эльфа, предварительно траванув ядом, как гонят крыс и тараканов, я начну остывать в разы быстрее, тем более что приличную часть энергии я уже потратил на размещение и обживание «нового дома».

Тут мой слушатель закивает головой, якобы понимая, о чем речь. Вот с людьми всегда так. Сперва они строят из себя дураков, для которых сложным является даже собственное имя (иначе чего ради они себе клички придумывают), а проходит пара часов, и перед тобой профессор, разбирающийся во всех тонкостях процесса. Ну-ну.

— Мне нужен был более верный путь. С долгосрочной, желательно, пожизненной, перспективой.

Тело добровольца. В смысле добровольно отдавшего тебе свою плоть человека, или еще лучше эльфа. Тогда может получиться интересная заварушка.

Парень, что отдал мне свое тело, умирал от радиации, обкурившись хташем, строго говоря, конечно, это была не совсем добровольная сделка, но кое-что я для него сделал. О чем поведать не могу, ибо секретность условий сделки обязательна на всех уровнях.