Автоматически застыв и не убрав ладонь, он ощупал и круглую выпуклость, и мягкую податливость, и движение – трепетание о ладонь…

Голос Юли нельзя перепутать ни с чьим. Она по́шло хихикнула:

– Может, хватит «прелюдии»? И шалунишка перейдёт непосредственно к делу?..

Вселенная вокруг него бешено завертелась, в ушах громко зазвенело.

Поняв, что теряет сознание, Артём увидел стремительно приближающийся ковёр…

Он очнулся.

Понял, что уже глубокая ночь. В зале темно, только из спальни просачивался розоватый свет: торшер. Артём не придумал ничего лучше, как со стоном сесть, а затем и встать.

На живот налипли крошки и ворс: ковёр давно никто не пылесосил. Спина замёрзла.

Он включил люстру. Никого. Разминая себя руками и отряхиваясь, Артём глубоко дышал, не сомневаясь, что на сегодня компьютера хватит.

Но на всякий случай опять обошёл всю квартиру, заглянул даже в туалет.

Точно никого. На часах – одиннадцать тридцать две. А от компа он отошёл… Хм. Надо же, провалялся почти два часа! Может, перенапрягся на работе?

Дневные заботы пронеслись перед внутренним оком: планёрка, заводской цех с макетным образцом, разборки с мастером участка, обед… Затем снова КБ со старинными кульманами и стариками за ними. И компами – там, используя всё богатство софта, работали молодые, ретивые. Нет, сам он ничего не чертил… Но по должности регулярно проверял, как у кого что идёт. Шло неплохо, только медленно.

Устать настолько, чтобы видеть жуткие глюки, характерные для фильма ужасов, он не должен. Может, поел чего? Тоже нет. Что обед, что ужин – пресные, обычные. Борщ – он и есть борщ: что в котелке, что жена давала с собой подогреть на работе, что дома – в восьмилитровой кастрюлище.

Артём только теперь заметил, что застыл, как придурок, перед экраном компа, пялясь в черноту отключённого автоматом экрана… Он поёрзал мышкой. Экран возник словно из небытия. Что за чертовщина сегодня… да и позавчера, с ним происходит?! Неужели это наказание?

Тогда почему оно опоздало почти на сорок лет?!

Может, показаться врачу?

Он покачал головой: не-е-ет, он, может, и псих, но псих вполне разумный. То есть, себе на уме. Его визит к психиатру обязательно какая-нибудь зараза да углядит. В крохотном городишке ни от кого не скроешься. Тогда коллеги замордуют приколами и насмешками.

Ощупав своё сознание придирчивым «внутренним оком», он подумал, что, по идее, должен заметить что-то новенькое в Разуме… Но ни фига не замечает. Разве что цвета на мониторе видно лучше, чем обычно… Но это, скорее всего из-за двухчасового отдыха глаз…

Артём не придумал ничего умнее, как выключить оборудование и отправиться в ванную, чистить зубы и мыться…

Спал хорошо, сам удивился.

Разбудила Ксения: несмотря на её старания, повороты ключа в замке гремели на всю квартиру. Но Артём продолжал лежать – они так «играли». Словно всё в порядке, и он мирно спит.

Ксения, как всегда, что-то принесла съедобное – он услышал скрип дверцы холодильника и шум от загружаемых в него продуктов. Отлично, а то борщ ему уже поперёк…

Но вот она закончила с делами и зашла – он прикрыл глаза плотнее.

Как же, обманешь её!..

– Тёма!.. Хватит щуриться, я знаю, что ты проснулся. Вставай, десять минут восьмого!

– Ну как там, на работе? – «Тема» решил понежиться, потягиваясь. Время терпело.

– Да как всегда. Никто не умер, если ты об этом! – «мягкий и неназойливый» юмор жены лет двадцать как сидел у него в печёнках. Но тут уж ничего не поделаешь! Кажется, все хирурги отличаются таким. А ещё бы: ведь им-то как раз и нужен такой заслон – чтобы отгородиться от людских страданий и утрат… Иначе – если станешь сочувствовать каждому – точно спятишь!..

– Ну и слава богу. – Артём поймал себя на том, что почти проворчал, словно брюзгливый старикашка… Лежать расхотелось. Нет, так нельзя. Он сменил тон: – Там ещё остался…

– Да, я уже видела. – отозвалась супруга, вытаскивая массивное, но крепкое тело из платья, – Я им пообедаю. А так – на работе перекусила… Так что – спать!

Надевая носки, он вяло констатировал, что розовые трусики – скорее, трусищи! – жены вообще никак не откликаются в нём. Нигде – ни в душе, ни в… разных органах. Но дело, наверное, не только в привычке…

Всё же она слишком… большая. Рядом с ней он казался самому себе недомерком. А ведь они одного роста. Только она на сорок кило потяжелее…

Отвернувшись к окну, он встал и натянул брюки.

– Возьми там, в шкафу, новую рубашку. Ту, голубоватую… – жена, уже в ночнушке, откинулась на нагретую им подушку, – Ну, спокойного дня!..

– Ага. И тебе – сладких снов. – он задёрнул плотней занавес на окне, и вышел.

На кухне выяснилось, что в банке закончился растворимый кофе. Пришлось заварить чай.

Чая он не любил, но признавал: мозг тот встряхивает куда лучше!.. Так что оба бутерброда – с сыром и колбасой – запивал смело, не забыв и сгущённое молоко: жена каждый день открывала новую банку. И сделать что-то с этим, как и с её неуёмным аппетитом, не представлялось возможным. Разве что побольше отъесть и отпить от всего, что она днём, проснувшись и включив ящик, прикончит под тупые скандальные и свадебно-разводные передачи, которые Артём тихо ненавидел.

В туалете он, справляя малую нужду, вначале тупо пялился – не мог понять! – а затем с шевелящимися волосами боялся поверить: из задней стены, сквозь циновку с видами каких-то тибетских монастырей и широкой рекой, явственно проступали… чьи-то груди.

И не обвислые гигантские мешки, как у жены – а упругие и налитые, как у… Чёрт! Проклятье! Что же это за!..

Но рука как-то сама тянулась – проверить бы…

Сжав зубы так, что из дёсен потекла кровь – почувствовался вкус, – он вышел и выключил свет, не обернувшись.

Он нормален. Он – нормален… ОН – НОРМАЛЕН!!! Пропади всё пропадом.

На работе он работал, то есть контролировал подчинённых.

Давно прошли светлые и наивные времена, когда он, не отрываясь, мог зависать у кульмана по восемь часов, вычерчивая и снова сердито стирая, пытаясь улучшить. Доработать…

Нет, теперь всё рассчитывают и вычерчивают чёртовы электронные мозги и принтеры. Задача простого инженера – следить, чтобы вычерчиваемое имело смысл и верные параметры. А его, как главного в Отделе, чтобы всё сделали вовремя!

Артём не обольщался: ему до пенсии четыре года. И его место – синекура. Для матёрого и отдавшего зрение и здоровье делу ветерана. А когда его турнут, вон, Петрович. Тому до пенсии семь лет. Отдохнёт. Отъестся. Успокоится. Смирится.

Примет, что впереди – только чёртова рыбалка…

А уж рыбы в их речке… Чтоб ей провалиться!

В обед, поедая привычный борщ из традиционно наполненного Клавдией и подогретого на отдельской плитке котелка, Артём вдруг ощутил странное движение воздуха за спиной, словно сзади кто-то прошёл! Но, оглянувшись, никого не увидел.

Жуткое ощущение присутствия, которое охватило тогда, в самый первый раз, снова накрыло, как подушкой с тёплым воздухом. Ноги опять задрожали. Грудь сдавило – не вздохнуть…

Плохо. Если глюки начнутся на работе, лечиться придётся наверняка.

Перед коллегами, конечно, стыдно. Но ещё хуже, если он начнёт разговаривать сам с собой и тыкать в воздух пальцами! Он снова ощутил панический ужас: что с ним происходит?! Ведь происходит же!

Например, почему сегодня и видно и слышно куда лучше, чем обычно?! Вон, он слышит, как Дима жалуется на него Антонине Павловне: «…придрался, старый хрыч, к переходнику! Параллельные, дескать, не параллельны!..» Раньше он шёпота с двенадцати метров не услыхал бы…

Климакс? Перерождение?..

К свиньям собачьим, надо работать! Он попробовал сосредоточиться на чёртовых бумажках… Так, это хорошо… Это перечертить, много помарок и грязи! Здесь какой-то балбес напутал с цифрами. А, Геннадий напутал. Димин чёртов друг. Сейчас он ему тактично…