IV Бандит и принц

В конце царствования папы Григория XIII между Тосканой и папскими владениями среди гор находилась местность, не принадлежавшая ни флорентийскому герцогу, ни святейшему отцу папе. Пользуясь слабостью герцога Тосканского Франциска, известный кондотьер[88] Малатеста занял эту местность со своей бандой и сделал свой лагерь неприступным как со стороны Флоренции, так и со стороны Рима. Он происходил от Малатеста из Риминни, могущественных князей средних веков, нередко спасавших святой престол или превращавших папские владения в руины. Их потомок, о котором идет речь, Ламберто Малатеста, не поднял знамя претендента, опираясь на свое знатное происхождение и древние документы, он признавал только один документ — шпагу. Это был просто бандит, господствовавший в Умбрии и Кампании, и даже угрожавший стенам Рима. Окрестные феодалы после длительной борьбы с Малатестой наконец были вынуждены признать его превосходство и даже некоторые из владельцев неприступных замков на Апеннинах вступили с ним в союз. Малатеста со своей грозной бандой защищал своих союзников от римских баронов. Человек необыкновенной храбрости, он еще к тому же был и замечательный дипломат. Союзы Малатесты распространялись до самой Болоньи. Фамилия Пеполли, одна из могущественнейших в Болонье, была очень предана Малатесте. Но не в одном этом заключалась его сила. Сцена, при которой мы попросим присутствовать читателя и которая могла бы показаться невероятной, если бы не была подтверждена множеством исторических документов и писем папы Сикста V, — послужит доказательством, до чего простиралось влияние князя-бандита. В этот момент лагерь Малатесты мы застаем в Тибрской долине, против Борго Сан-Сеполькро. Вся долина усеяна палатками, кругом расставлены часовые, без пароля нельзя сделать ни шага. Словом, лагерь бандитов имел характер прекрасно дисциплинированного регулярного войска. Малатеста с явным нетерпением прохаживался около своей палатки. Время от времени он подымал голову и смотрел на молодую луну, так как это была ночь, — и думал: «Вот уже четвертые сутки, а он все не идет. Значит, дело не удалось! О, если это так, клянусь предать пламени сам Ватикан. Но нет, они не осмелятся, не рискнут».

В это время точно из земли вырос человек и проговорил:

— А вот и я!

— Ты, Пьеро! — вскричал радостно Малатеста. — Значит, дело удалось, если ты вернулся здрав и невредим?

— Все хорошо, но войдите-ка в палатку, надо поговорить о многом.

Палатка главаря банды отличалась своей простотой. Кроме складной кровати, стола и стула в ней ничего не было.

Малатеста предложил Пьеро стул, а сам сел на кровать и проговорил:

— Ну, рассказывай все по порядку.

— Когда вы уехали из Рима, — начал Пьеро, — многие из наших бандитов были арестованы, а Карло и некоторые укрылись во дворце Орсини. Но дворец был осажден, трех или четырех синьоров убили, Карло схватили и препроводили к римскому губернатору, который приказал подвергнуть его пытке и потом, конечно, отдать в распоряжение палача.

— Надеюсь, вы отомстили убийцам Карло?

— Конечно. Первым поплатился лейтенант Викентий Вителли, который обещал доставить всех скованными в Рим. Он убит тремя ударами прямо в горло.

— Быть не может! Кто его прикончил?

— Людовик Орсини.

— Ты в этом уверен?

— Капитан, когда же я говорил вам неправду?

— Да, если не похоронен живой.

— Далее?

— Далее, проходя по плацу святого Ангела, я видел, как ставили виселицы.

— Черт возьми, это меня возмущает до глубины души! — вскричал Малатеста.

— Затем, на другой день после казни Карло, — продолжал Пьеро, — я отправился к благочестивейшему кардиналу Комо, государственному секретарю святого престола, и велел доложить о себе, как о лейтенанте и посланнике всемогущественнейшего князя Малатесты, предводителя всех бандитов Италии…

— Браво! Великолепно! — вскричал, смеясь, Ламберто. — Что же тебе сказал кардинал?

— Я заявил его эминенции, что мой господин, всемогущественный князь Малатеста, очень опечален казнью несчастного Карло и оскорблен насильственным вторжением в палаццо Орсини; в первом случае князь Малатеста лишился храброго солдата, а во втором получил личное оскорбление как принц крови и дворянин, так как нарушили самые священные права его собрата, ввиду всего этого он, мой всемогущественнейший господин князь Малатеста, потребует удовлетворения.

— И тебя кардинал не вышвырнул за окно?

— Нет, не вышвырнул. Но Джиакомо Боккампаньи, герцог Сора, присутствовавший тут же, спрашивал у меня о ваших намерениях и о военной силе, которой вы располагаете. Я объявил, что вы в скором времени думаете поднять всех плебеев Рима и, если будет нужно, пожертвуете самим папой.

— Великолепно! Ай да молодец, Пьеро! Я не знал, что у меня есть такое сокровище!

Пьеро с достоинством, скромно поклонился.

— Государственный секретарь святого престола, — продолжал рассказчик, — при моем заявлении побледнел, а синьор Джио Комо стал расспрашивать меня, правда ли, что вы жестоко мстите врагам и оказываете помощь друзьям. Я сказал, что правда, и, что, если вы пожелаете, то под ваши знамена соберутся плебеи со всего света.

— Ну а результат всего этого?

— Результат тот, что товарищ казненного Карло, уже приговоренный к виселице, выпущен на свободу, и благополучно пришел вместе со мной в лагерь.

Кончив свой рассказ, Пьеро ожидал похвал, но Малатеста уже думал о другом.

— Да, — шептал он, — совершается то, что я предвидел — старое здание треснуло, шатается, скоро совсем рухнет, и от папства останется только одно страшное воспоминание!..

— Теперь позвольте мне уйти? — спросил Пьеро.

— Ах, прости, мой друг! — живо вскричал Малатеста. — Я весь внезапно погрузился в раздумья под влиянием твоих рассказов. Ступай, отдохни, завтра ты узнаешь, как Малатеста ценит услуги, — и, пожав руку верному слуге, он отпустил его.

Пьеро вышел вполне довольный.

Многочисленной бандой командовал Малатеста, и простой народ обожал его. Малатеста всегда был первым в атаке и последним при отступлении. За самого последнего из своих подчиненных он готов был двадцать раз рисковать головой. В те времена произвола и полного беззакония, Малатеста является защитником всех бедных и угнетенных. Синьоры его панически боялись. Все приговоры Малатесты всегда приводились в исполнение.

Таким образом, в XVI столетии повторилось то же, что было за два столетия перед тем, когда кондотьеры держали в своих руках судьбы Италии. Кровавые злодейства Франциско Сфорца, Цезаря Борджиа и им подобных сделались вполне обыденным явлением, и не встречали препятствия со стороны папского правительства, которое докатилось до последней степени разложения. Когда-то богатая и свободная Тоскана управлялась неспособным герцогом Франциском, не имевшим детей, после смерти которого должна была сделаться яблоком раздора между кардиналом Фердинандом Медичи и многими другими претендентами. В остальной Европе также царила страшная неурядица. Германский император страшился испанцев; король Испании был занят Фландрией и французским троном; Франция вся была охвачена начавшейся междоусобной религиозной войной. Следовательно, Италии и со стороны Европы нельзя было ожидать помощи. Все эти мысли роились в голове Малатесты, когда ему доложили о приезде синьора Франциска.

— О просить, сейчас же просить! — вскричал радостно Малатеста.

Вскоре в палатку вошел человек лет сорока, среднего роста, тщательно закутанный в плащ.