- Ясно, - еле слышно ответил Николай Петрович.

   - А вот теперь пшёл вон. У следующего синерубашечника, который сунется сюда, я вырежу на груди четыре буквы, если не подействует и это - будет смертоубийство. Так что не доводите до греха.

   Участковый медленно поднялся и попятился к калитке смотря то на Крейтона, то на Кистенёва с Семелесовым, стоявших у него за спиной. Он остановился, приоткрыл рот как будто хотел что-то сказать, но потом передумал и открыв на ощупь задвижку на двери открыл её и выскользнул на улицу также спиной вперёд боясь поворачиваться.

   Калитка захлопнулась за ним сама, звякнув металлом и потом ещё дважды закрывшись, отскакивая от косяка.

   - И что теперь делать? - спросил Кистенёв, когда воцарилась тишина.

   - Ничего, - коротко ответил Крейтон, поворачиваясь и направляясь к дому.

   - То есть?

   - Козырь в рукав засунут, приглашение на охоту разосланы, теперь осталось чтобы наш новый друг, загнал всю стаю к ним в логово, которое мы благополучно спалим, а пока что, будем заниматься наиболее трудным делом на охоте - ждать.

   - Ты думаешь, этот Макс действительно хочет нам помочь?

   Крейтон, уже поднимавшийся по ступеням на крыльце, остановился и повернулся лицом к Кистенёву.

   - Едва ли он хочет помочь нам, но это не означает, что он не может действовать с нами заодно, на определённой стадии операции ... - он сделал короткую паузу и посмотрел на свою жену, стоявшую чуть в стороне, потом произнеся ироничным тоном. - 'Одуванчик'. А сегодня, друзья мои отдыхаем, сегодня финал Лиги чемпионов, если я не ошибаюсь.

   После этих слов он повернулся и пошёл в дом, Кистенёв пошёл вслед за ним. Семелесов же немного задержался и посмотрел сначала на Клементину, стоявшую с задумчивым видом прислонившись плечом к гаражу, скрестив руки на груди. Потом бросил взгляд на калитку, на мгновение как на страшный сон посмотрев на те дни, когда он боялся одного вида того человека, с которым только что дрался Крейтон. Как он когда-то выпрямлялся и изображал на лице непричастность, только заметив человека в форме, идущего навстречу, хотя как раз тогда, Алексею бояться было нечего.

   Семелесов начал тихонько насвистывать, но, только ступив ногой на нижнюю ступеньку крыльца, оглянулся и заметил, что Клементина тоже неспешно пошла к двери, при этом продолжая держать руки скрещенными и смотря куда-то вниз в сторону. Юноша тут же замолчал, задержавшись на месте, и произнёс негромко:

   - Вам следует пореже пользоваться своим ножом, - тут он сделал движение как будто доставал что-то из-за затылка. - Распущенные волосы вам совершенно не идут.

   Остальной день тогда прошёл без происшествий, что уже начинало удивлять. На небе постепенно собирались тучи, так что ясное ещё утром небо к вечеру было затянуто серой пеленой облаков, особенно угрожающе смотревшихся в вечерних сумерках, вместе с начинавшим потихоньку накрапывать дождём, оставлявшем первые мокрые отметки на внешней стороне оконного стекла.

   Именно это и привлекло неожиданно внимание Семелесова, когда тот вышел на веранду за пивом, и тихонько встал у окна, всматриваясь вдаль, на ровное пространство огородов и видневшиеся вдали домики под нависшими над всей землёй грязно-серыми небесами. В тот вечер они, как и предполагалось, смотрели игру 'Реал Мадрид' - 'Атлетико', в которой, внезапно вели вторые и теперь уже было очевидно, что именно они сегодня и выиграют. Так что, подождав до восьмидесятых минут, Алексей уверенно объявил, что подобный результат надо отметить, отправился за пивом, спросив кому принести ещё. И как ожидалось, не брать нужно было только на долю Клементины, за которую ответил Крейтон, заявив что: 'Женщинам пить не полагается, это дурно влияет на наследственность', и едва ли девушка была с ним не согласна, как впрочем, и сам Семелесов. Она вообще всё время сидела всё время рядом с Мессеиром на разложенном диване, служившим в иное время кроватью для гостей, и даже не смотрела на телевизор, только иногда поглядывала через плечо мужа, когда голос оттуда становился совсем громким, совершенно не собираясь скрывать своё равнодушие к игре, но и не выказывая отвращения.

   Из дома доносился искажённый голос комментатора, чуть приглушённый по мере прохождения через две комнаты, пробивавшийся из многоголосого ора стадиона, на чьём фоне иногда слышался прерывистый разговор Кистенёва и Крейтона, разобрать который с веранды не было никакой возможности. Семелесов последний раз глянул на улицу, и, открыв старенький низенький холодильник, достал с полки три коричневые бутылки, поначалу с трудом перенося ладонями холодное стекло.

   - А почему ты всё-таки болеешь за Атлетико, Мессеир, ты же вообще не разбираешься в футболе? - спросил Кистенёв, открывая бутылку.

   - Они ещё ни разу не выигрывали кубок, так, что у меня здесь чисто спортивный интерес, - ответил Мессеир, сделав глоток, - и да не думай, что я не разбираюсь во всём, чего не было в нашем мире, я очень наблюдателен, в конце концов, я же разведчик.

   Уже шло добавленное время, и юноши даже не смотрели на экран, где 'Реал' продолжал свои последние бесплодные попытки, за минуту до конца, и вот уже прошла и девяносто первая и девяносто вторая минуты, как вдруг ...

   - Твою ж мать! - вскрикнул Семелесов, вскакивая с кресла, едва не расплескав пиво из своей бутылки.

   А телевизор тем временем взорвался, криком комментатора и рёвом оживших трибун. И только что довольный Крейтон вдруг посерьёзнел и, выпрямившись, опустив руку с бутылкой, флегматичным голосом произнёс:

   - Я же говорил вам, друзья мои, что нет ничего невозможного.

   Ночью Алексей долго не мог заснуть, несмотря на усталость. В голову почему-то начал лезть тот странный сон. Семелесов сам не знал, почему ему захотелось вернуться к этой теме. Но каждый раз, когда он вспоминал об этом сне, когда он думал о нём, то внутри разливалось странное донельзя приятное чувство. Он откровенно не понимал, откуда в его голове мог родиться столь безумный сюжет для сна как спасение княжны Анастасии, но в этом была и какая-то особая сладость. Алексей снова, как когда-то в детстве боялся, что кто-то прочитает его мысли, но в голове невольно возникали образы продолжения этого сна.

  Он чуть приподнялся, огляделся, будто боялся, что находись кто в комнате, то и вправду сможет увидеть, то о чём сейчас думает Семелесов. Он закрыл глаза и умиротворённо лёг головой на подушку, немного поёрзав из-за чувствовавшегося под ней пистолета, каждый раз заставлявшего его искать, как бы лечь так чтобы тот не мешал. Алексей начал представлять.

  Он разводил костёр, хотя нет. Тут Семелесов открыл глаза. Их ведь должны искать, значит, костёр разводить нельзя. Тогда он представил, как он просто сидит возле дерева, на полянке окружённой высоким кустарником, где-то в овраге и ждёт, пока она проснётся. Анастасия ещё спала, лёжа на земле, на подстеленной шинели. Она проснулась, чуть приподнялась и настороженно посмотрела на Семелесова. Заметив это, он тут же встал и повернулся к ней лицом, выпрямившись и положив руки по швам.

  - Кто ты? - испуганно произнесла девушка.

  Тут Алексей снова задумался, он толком ничего не знал, даже о том каким человеком был сам император, не то, что члены его семьи. Он вообще не интересовался подобными вещами, ограничиваясь более значимыми историческими сведениями. Даже сейчас он не мог представить, как бы она повела себя в подобной ситуации, хотя и понимал, что всё это глупо и несерьёзно и по-хорошему он не должен хотя бы в собственном воображении заботиться о подобных деталях. Впрочем, немного поразмышляв над этим, Алексей тут же в мыслях махнул на это рукой, просто решив, что она должна вести себя как положено аристократке. Правда на самом деле и об этом Семелесов имел весьма смутное представление.

  - Кто ты? - снова спросила девушка.

  - Ваш верный слуга, ваше высочество, - ответил Семелесов, заметив, что при этом действительно слегка пошевелил губами.