Но все прочие обстоятельства улучшались, и особенно радовало его обстоятельство, о котором никто из домашних не знал. Маргарет Фаркер, его подружка Пегги, горничная его матери, часто устраивала Лоренсу истерики, требуя, чтобы он узаконил их отношения. Это, с точки зрения мистера Иствуда, было откровенной дурью. Впрочем, сама Пегги, девица неглупая, прекрасно понимала, чего может требовать, а чего ей не удастся добиться никогда. Достаточно одного слова миссис Иствуд - и её просто вышвырнут из особняка безо всяких рекомендаций. Ухаживания Лоренса за мисс Гилмор просто выводили Пегги из себя, но внезапная женитьба любовника на мисс Тэлбот явилась для неё полной неожиданностью; когда она услышала об этом от миссис Иствуд, то так изменилась в лице, что хозяйка даже спросила её о том, что с ней. Пегги удалось взять себя в руки. Самообладание полностью вернулось к ней, когда она услышала, что приданое мисс Тэлбот - тридцать тысяч фунтов. Про долги Иствуда Пегги знала лучше всех в доме.
Но её первое потрясение от известия о браке Лоренса было пустяком в сравнении с той минутой, когда ей довелось впервые увидеть благоверную своего ветреного любовника. Пегги в немом изумлении озирала миссис Лоренс Иствуд, и почувствовала, как по всему телу пробежали отвратительные мурашки. Что это? Вглядевшись в физиономию супруги своего господина, не веря глазам, Маргарет глубоко вздохнула и - возликовала. Теперь её положение в доме становилось прочным, как никогда!
Её мысли по этому поводу вскоре полностью подтвердил и Лоренс, уверив Пегги, что жениться был просто вынужден. Маргарет не часто доверяла словам любовника, зная его лживость и вечное актёрство, но тут поверила сразу и безоговорочно. Жениться добровольно на такой жабе! Надо быть сумасшедшим. Пеги с удовольствием подбоченилась перед зеркалом, которое отразило смазливую румяную мордашку с игривыми карими глазками и пухлыми губками, поправила платок на упругой груди. Самодовольно улыбнулась. Разве можно даже сравнить её достоинства с тем, что имелось у миссис Иствуд-младшей?
Лоренс был рад, что Пегги восприняла его женитьбу спокойно, не устроила истерики, чего Лори втайне опасался, и уверил её, что всё останется по-старому: он сможет по ночам приходить к ней на мансарду, и они по-прежнему будут вместе. Жалование Пегги не превышало семи фунтов в год, но благодаря вышеописанным немалым достоинствам, она имела не менее пятидесяти - на подарках любовника. Теперь же, Пегги понимала это, Лоренс без её услуг и вовсе не обойдется, и они вместе вполне смогут прекрасно прожить на приданое его тощей пигалицы-супруги.
Лоренс с этим не спорил.
Не то, чтобы все предшествующее убедило Лоренса вести впредь более скромный и умеренный образ жизни, скорее, Иствуд просто отдыхал от напряженных поисков выхода из финансового кризиса, от издержек моральных и физических, от встречи с мерзопакостным негодяем мистером Монтэгю. Лоренс также легче, чем опасался, сумел перенести начало супружеской жизни с Эннабел. Ночью все кошки одинаково серы, все жабы одинаково буры, и в темноте Лоренс не посрамил чести мужской половины человечества, рассчитывая получить недополученное - после, на мансарде.
Но оказалось, что у миссис Эннабел Иствуд совершенно нелепейшие представления о брачной жизни, которые она, надо полагать, почерпнула из дамских романов, которые поглощала в изобилии. Бог весть, из какого из них Белл извлекла глупейшую мысль о том, что женщина есть украшение и роскошь человечества, что только общение с нею, любование на нею и составляет единственное счастье мужчины, в частности, её собственного мужа, и выбить из головы Эннабел эту невероятную глупость было невозможно. Посоветовать супруге посмотреться в зеркало было бессмысленно - Эннабел от него и так не отходила, однако то, что она видела в нём, казалось ей прекрасным. Лоренс Иствуд и раньше-то полагал, что большинство женщин считает себя по меньшей мере в три раза красивее, чем они есть на самом деле. Но Эннабел считала себя красивее, чем она была, в тридцать три раза, а это уже было вызывало сомнение в здравости её рассудка.
Целыми днями Эннабел надоедала Лоренсу, то призывая его десятки раз повторять, как он любит её, то требуя дом в Лондоне, то уговаривая прокатиться по парку в новом экипаже - ей хотелось показаться всем знакомым в новом статусе. Ночами же Белл, отличаясь к тому же невероятно тонким слухом, не только не давала ему посещать мансарду, просыпаясь, едва Лоренс пытался покинуть супружеское ложе, но и требовала таких доказательств любви и в таком количестве, какого Лоренс не мог дать и в лучшие времена своей крошке Пегги. Комплекция была не та...
Известно, в каждом ровно настолько тщеславия, насколько ему недостает ума, а так как ума у Эннабел, похоже, не было вообще, в конце первой недели брачной жизни мистер Иствуд стал подумывать о том, что на самом деле он рассчитался с долгами по тройной ставке.
Кора Иствуд была шокирована, столкнувшись с Эннабел в доме. До этого сближение Коры с неглупой, милой и благородной мисс Гилмор было полезно: делясь мыслями с подругой, мисс Иствуд оттачивала свои суждения, и сожалела только о том, что судьба не свела её с Энн раньше. Но Эннабел поразила её - причем первое время Кора даже затруднялась определить, чем именно. Суждения невестки несли на себе печать чего-то такого, чему в лексиконе мисс Иствуд не было определения. Но поступки...
Мисс Гилмор, которой Кора с изумлением передала кое-что, сказанное Эннабел, пожав хрупкими плечами, назвала произнесённое глупостью, но стоило мисс Иствуд рассказать о том, как в прошлую пятницу невестка во время визита леди Холдейн, называла супруга во всеуслышание 'пупсиком' и прыгнула к нему на колени, Энн растерялась и покраснела. Такое, подруга была права, даже глупостью не назовешь.
Это было уже за гранью смысла.
Сама Кора Иствуд нисколько не жалела братца, считая, что за своё мотовство Лоренс получил по заслугам, но перспектива находиться в одном доме с глупейшей курицей не радовала. Тем более, что с замужеством самодовольство и глупость Эннабел возросли стократно. Белл позволяла себе учить мисс Иствуд одеваться и давала ей советы, как лучше выглядеть, поминутно делилась знанием жизни, отчего у мисс Коры начинались головные боли. Но единственной возможностью избежать дальнейшего общения с Эннабел было замужество. Между тем...
На вечере в доме Чилтонов Кора не спускала глаз с Джулиана, но он был поглощён делами сестры и не обращал на неё внимания. При входе она смутилась, увидев его, но ожидала, что мистер Монтэгю подойдёт позже, заговорит о происшествии, пригласит танцевать. Кора так хотела, что мистер Монтэгю хотя бы с несколькими словами обратился к ней! Но этого не случилось. Он, правда, признался мистеру Шелдону, что сидел в тот вечер у её дома, хотя вполне мог подтвердить слова виконта, что просто шёл мимо... Может быть, мистер Монтэгю помнил как-то сказанные ею в раздражении слова, когда она просила его не затруднять себя ухаживаниями за ней? Но ведь это было давно, её ввёл в заблуждение мистер Чилтон, и должен же был мистер Монтэгю понять, что теперь имеет некоторые права на её признательность!? Почему же он не подошёл, не заговорил? Может быть, мистер Монтэгю, не желая афишировать само происшествие, делал вид, что ничего не произошло? Но ведь все равно многим уже известны все обстоятельства... Не влюбился ли он в Энн? При этой мысли Кора Иствуд похолодела. Энн очень хорошенькая. Но ведь и к ней он не подходил! Нет... Может, Джулиан не хотел напоминать об услуге? Это говорило бы о его благородстве, но ... это одновременно значило, что мистер Монтэгю абсолютно равнодушен к ней. Если бы он любил её - как мог он не воспользоваться таким поводом? А теперь он и вовсе уехал с сестрой в имение...
Но подруга Энн неизменно успокаивала её.
-Мистер Монтэгю умный, мужественный и заботливый. Слышала бы ты, как превозносила его Кэтрин! Он любит сестру и без раздумий бросился спасать меня... Мистер Монтэгю никогда ни о ком не говорил дурно... Он - благородный человек и любит тебя. И ведь он нравится тебе!