ЧЕМ ОНИ ЗАНИМАЛИСЬ?
Летом 1941 года начался тот период, когда советская оккупационная власть уже не утруждала себя тем, чтобы отдавать эстонцев под суд. По приказу Сталина от 4 июля началась тактика «выжженной земли». Это означало начало повального террора: охоту истребительных батальонов на людей, насильственное убийство мирных людей и поджог хуторов.
В период первой советской оккупации было убито 2199 человек, из которых мужчин было 1900, женщин 264, пол 35 убитых не удалось установить. Известно о возрасте 1427 убитых. Особое внимание следует обратить на количество несовершеннолетних – 82 (3,75%), а также стариков – 214 (около 10%).
Известен факт, что после первой операции истребительного батальона (в волости Саадьярве) нервы многих не выдержали. Командир предложил, что тот, у кого не выдерживают нервы, может уйти из батальона. Батальон покинуло около 10%. К 24 июня в составе Тартуского истребительного батальона было 60–70 бойцов. Около 10 июля, когда батальон ушел из Тарту, в его составе насчитывалось 460 членов, из них 4 женщины.
Обычно перед убийством жертву жестоко пытали – это значит, что отрезали груди и половые органы, выбивали глаза, сжигали и хоронили заживо, растягивали между автомобилями, связывали колючей проволокой, избивали, приводили семью на казнь и многое другое, на что только способна фантазия, если нет суда и палачу дается свобода рук. Грабили хутора, закрывали людей в домах и сжигали вместе с домом. На эстонском побережье, случалось, гнали скот с глинта в море. Для врага должна была остаться голая земля.[102]
30 июля 1941 года группа красноармейцев направлялась из волости Вооре через волость Торма в деревню Паластвере, расположенную недалеко от дома моей матери. Моя тетя, мамина сестраблизнец Вайке, помнит эти события: «Это было военное время, когда пришли советские войска, они совершали разные зверства. На одном хуторе они убили семью Роозипыльд. Дочь Сальме привязали к скамейке и насиловали по очереди. Под конец, вырезали ей груди и убили. Брат скрылся дома под кроватью, его спасло то, что в кармане оказался кошелек с деньгами. Они кололи его штыком сквозь кровать. Вероятно, решили, что достаточно, и оставили в покое. Всю жизнь он ходил, горбясь, он был настоящим инвалидом. Но он был свидетелем, от которого, увы, с точки зрения закона, не было никакой пользы». После этого события Вайке не хотелось больше жить: дикая жестокость, беззащитность перед мучителями наполнили болью всю жизнь.
В 1970-х годах по эстонскому телевидению показывали передачу, где рассказывалось об этой истории, но кто-то там утверждал, что жестокие убийства совершали «лесные братья». Конечно, это было ложью, но это отвечало требованиям того времени: убийства, совершенные НКВД и истребительными батальонами, приписывались борцам сопротивления.
Механическое описание может узаконить эти события, если не обращать внимания на устную историю, на нерассказанный опыт сотен выживших людей.
XIII
Меня снова и снова волнует вопрос, как на основе документации преступников изучить историю жертв. Все, что было совершено на территории Эстонии сталинской властью, происходило с благословения тех, кто развязал Вторую мировую войну.
Соприкасаясь с этими трагическими материалами, ты чувствуешь, как они начинают проникать и в твои сновидения, где у тебя подкашиваются ноги, где кто-то пытается избить или убить тебя, а ты не в силах сделать что-либо для своего спасения. Государственная власть, которая должна помогать человеку, поддерживает убийц. В то лето, когда дружбе с Гитлером пришел конец, Сталин отдал приказ о создании истребительных батальонов. Людей, которым поначалу удалось избежать репрессий в процессе советизации, было приказано уничтожить. Позорная дружба Гитлера и Сталина нашла свое воплощение в оккупированных странах Балтии.
Все, чем отличалась жизнь эстонских граждан от жизни советских оккупантов – ритуалы, церемониалы, традиции, частная жизнь, все, что отличало жителей нашей страны от людей, живших в советской системе – различия в культуре и убеждениях, все это следовало теперь окончательно забыть. Требовалось разрушить ту жизнь, что была построена тяжким трудом живущих в странах Балтии людей. Были устранены границы приватности, четко определенные юридической системой государства, ибо патологическая система, как и патологический человек, не чувствует дистанции и приватности. Коварство, жестокость и садизм, испытанные в течение года на себе гражданами этих трех европейских государств, были отражением сталинского характера. Когда в советское время я пыталась расспросить маму о пережитом ею в годы войны, то получала довольно скудные ответы: «Лучше умру, чем расскажу обо всем, что случилось». Жизнь приучила ее к осторожности. Человек, когда он не в силах противостоять, замыкается в молчании – это и есть одна из форм отторжения опыта крайнего насилия. В молчании скрывается ранимость отдельно взятого человека. Цель советского террора состояла в том, чтобы человек постоянно чувствовал страх и чтобы обвинительный приговор действовал даже тогда, когда человек обретал мнимую свободу.
Рассказывая о прошлом в наши дни, мы создаем истинную историю. Только задним числом, когда мы идем по следам прошлого, у нас появляется надежда, что сможем открыть суть того, что раньше не было известно людям, и ставим тем самым под вопрос рожденную криминальной системой историю. Если мы не будем замечать людей, а станем анализировать только систему, то снова окажемся в тупике.
КРАСНАЯ АРМИЯ ВТОРГАЕТСЯ В РОДНЫЕ ДЕРЕВНИ МОИХ РОДИТЕЛЕЙ
30 июля 1941 года истребительные батальоны появились на родине моей мамы. История семьи Роозипыльд стала первым случаем, ошеломившим людей. Дома, стоявшие на пути истребительных батальонов, уничтожались. Перед тем, как поджечь дом, бойцы разбивали окна и зеркала – все хрупкое, разлетавшееся с шумом и звоном, возбуждало азарт разрушителей. Дома, оставшись без окон и дверей, теряли свою приватность и уже не могли защищать людей. Все это вызывало у агрессора чувство торжества. В деревнях бойцы истребительных батальонов растаскивали фотографии из альбомов, взрывали последние еще кое-где случайно уцелевшие памятники. Красная армия, следовавшая за истребительным батальоном и отступающая от немецких войск, двигалась к живой мишени к обычному человеку, который развешивал белье, кормил ребенка, работал в саду, поил корову. Этот человек становился добычей шайки варваров. Красная армия вступила в деревню моей мамы под вечер. Появилось целое войско – артиллерия, лошади, машины. Они надеялись спастись через Чудское озеро.
Айно (слева) и Вайке в 2005 году на лесной тропинке своих воспоминаний
Истребительный батальон и Красная армия, прибывшие в Мурру – родную деревню моей мамы, с утра успели отметиться на родине моего отца – в Паламузе. Моей маме было тогда 11 лет, отцу восемь, и в ситуации, похожей на кошмарный сон, они были беззащитны. Красноармейцы и бойцы истребительных батальонов сначала разъезжали по Паламузе на красных грузовиках, встречавшихся на их пути людей затаскивали в кузов или расстреливали на месте. Еще раньше несколько ночей подряд они пытались вломиться в дом моего отца. Солдаты перебили ноги собаке, но в дом зайти не осмелились. Отец говорил, вероятно, они подумали, что в доме их подстерегают немцы.
На следующую ночь семью отца приютила у себя семья Шасминых с хутора Крууза. Отцы семейств караулили с ружьями на дороге. Рано утром они ушли к волостному правлению в Паламузе на разведку. Мужчины начали организовывать отряды самообороны и доставать из тайников оружие.