- Я знаю, что сегодня за день, Линдс - как же иначе?

Некоторое время мы вдвоем сидели и молча вспоминали, где мы находились в это самое время ровно год назад. На Ямайке. Произносили свои свадебные клятвы.

В горе и в радости.

Пока смерть не разлучит нас.

Что за первая годовщина у нас получилась! Что за жестокий способ подтвердить значимость данных обещаний. Я взяла руку Пола и положила на свой живот, не обращая внимания на иглу, через которую продолжало поступать лекарство.

- У нас впереди еще множество годовщин, малыш, - заверила я его. - А через год в это же время мы будем праздновать уже не вдвоем; наша малютка составит нам компанию. К тому времени у нас уже будет пятимесячный ребенок, Пол. Он будет рядом с нами, а ты будешь полностью здоров.

- Ребенок? - переспросил Пол. - Уверяю тебя, Линдс, у нас будет девочка. Она будет весить 2 900 и будет вылитая я.

Некоторое время мы просидели обнявшись. Настроение изменилось. Этот маленький хрупкий ребенок, живший внутри меня, уже творил свое волшебство; беременность давала нам возможность смотреть в будущее. Теперь Пол боролся не только за свою жизнь - он боролся за семью, которой мы могли стать.

Его отпустили домой следующим вечером. Он был в отличном настроении и даже начал проявлять некоторую инициативу в принятии решений. Он решил, что не будет принимать стероиды, которые ему назначили против приступов тошноты, так как они вызывали у него бессонницу. Оказалось, что это верное решение, поскольку приступ тошноты у него был всего один раз, зато спать он теперь стал гораздо лучше.

Из больницы снова пришли хорошие новости - через четыре недели после начала химиотерапии, уровень АФП опустился до 2 760. Это по-прежнему было очень много, но с тех пор, как началось лечение, показатели намного улучшились. Я могла резюмировать происходящее, сделав единственную надпись "УРА!" на расписании.

В те дни газеты и телевидение много говорили и писали о том, что у Кайли Миноуг обнаружен рак груди. Я написала в своем дневнике: "Бедная Кайли", а Пол заметил, что забавно наблюдать, как другой известный человек проходит через то же самое, что и он. Великое множество статей было посвящено статистическим данным о коэффициентах выживаемости, возможности ремиссии и о том, что ожидает Кайли в процессе химиотерапии. Я думала, что, возможно, это поможет Полу немного лучше понять весь процесс. Поскольку на этот раз все объяснения давались применительно к кому-то другому, ему было проще абстрагироваться, но в то же время он по-прежнему имел к этому непосредственное отношение.

Пол жаловался, что у него такое чувство, будто кругом, куда ни глянь, все только и говорят, что о раке. Он снова вспомнил, как когда-то по телевизору показывали антитабачную рекламу, а он частенько повторял: "Это буду я. Я буду этим одним из трех". Подтверждение вашей правоты в подобных вопросах не доставляет никакой радости. Я поддразнила Пола, что он вовсе не экстрасенс, и что я готова поспорить, что он ошибается насчет пола нашего будущего ребенка.

25 мая Пол вернулся в онкологическое отделение на курс блеомицина. В этот раз у него очень сильно болели руки, и суставы опухли из-за химии. Кончики его пальцев потеряли чувствительность, так что он не мог смыть за собой в туалете, открыть бутылку лимонада, и даже отщелкивающиеся крышки кетчупа не поддавались ему. Но выбора у нас не было - Полу необходимо было через это пройти.

На стене в клинике висел плакат, и там тоже было предостережение насчет "одного из трех".

- Боже, Линдси, - ужаснулся Пол, указывая на него. - Сколько же здесь этих "одних из трех"!

Мы невесело рассмеялись; как ни крути, это было лучше, чем плакать.

У Пола по-прежнему были проблемы с деснами, и в течение второго курса химии ему давали дополнительные обезболивающие. Я молилась только о том, чтобы нам удалось избежать инфекции во время этого цикла. Новости о том, что АФП Пола опустился до 590, прибавили нам сил. Я написала на расписании: "ПОТРЯСАЮЩЕ!! Ты СИЛЬНЫЙ МАЛЬЧИК!!" Этот лист бумаги удивительным образом вдохновлял - все написанное на нем подтверждало, что наши дела идут отлично; да, Пол страдал от побочных эффектов, и ему было нелегко, но показатели падали, и это служило доказательством, что все, что мы делаем, того стоит.

Друг Пола Даррен Кларк приехал как раз в тот день, когда Полу должны были делать очередное сканирование на томографе (вид посекционного рентгена, который показывает внутренние опухоли). Даррен оказался для нас настоящей находкой. Они дружили с тех пор, как Полу исполнилось десять, и когда начался первый курс химии, он почти на три месяца поселился у нас. Он не давал Полу скучать - они вместе играли в пул, в дартс и смотрели Большого Брата. Благодаря этому у меня появилось немного свободного времени, чтобы разобраться с работой. Было непросто совмещать салон, колледж, Пола, дом, больницу и быть беременной в одно и то же время. Уже тогда окружающие спрашивали меня, как же я со всем этим справляюсь, но я не обладала никаким волшебным рецептом. Честно говоря, у меня просто не было иного выбора. Разве я могла не справляться? Чем бы это закончилось? У меня не было времени сидеть в углу и плакать - в моем животе рос ребенок, Пол нуждался в уходе, а, кроме того, меня ждали работа и домашние хлопоты.

Что бы произошло, если бы я стала просто сидеть без дела и только жалеть нас? Если бы это могло хоть как-то помочь, я, возможно, и попыталась бы. Но я считала, что проявление жалости к себе может показаться Полу оскорбительным, учитывая то, через что ему приходилось пройти. Меня всегда учили смотреть на проблему с точки зрения возможности ее разрешения: если ты можешь сделать что-то, чтобы улучшить ситуацию, делай это; если не можешь ничего сделать, нет смысла изводить себя пустыми переживаниями. Мои родители, а также Трейси и Крис никогда не отказывали нам с Полом в поддержке, и я уверена, что без них мы не справились бы со всем и вполовину так хорошо.

Даррен Кларк, или Даз, как все его называли, очень много помог нам в эти несколько месяцев. Они даже играли в гольф, когда Пол чувствовал себя настолько хорошо, что его руки могли удержать клюшку. Он по-прежнему не видел своего будущего без снукера, и переживал, что состояние его рук не улучшается. Наверное, когда Даз был здесь, я могла взглянуть на Пола более беспристрастно. Оставаясь в стороне, я слушала, как он описывает лечение кому-то третьему, и в такие моменты я просто поражалась его мужеству.

Кого ни спроси, все утверждают одно и то же. Пол никогда не жаловался на свою болезнь. Он не ожидал, что с ним будут обращаться как-то по-особенному. Он продолжал жить так, как мог, занимался спортом, болтал с приятелями, и его не мучили навязчивые мысли. Рак заставил его повзрослеть. Пол был воплощенным вдохновением. Я всегда относилась к нему, как к своему маленькому ребенку, и по-матерински заботилась о нем, но только теперь я видела, на что он на самом деле способен. У него всегда была способность удивлять меня своей психической силой во время игры в снукер, но сейчас он с таким же успехом применял это в реальной жизни, и я была в восхищении.

Наблюдая за ним, я понимала, каким прекрасным отцом он станет. Когда он был в состоянии, он пытался в меру своих сил заботиться обо мне, хотя его движения по-прежнему были несколько ограничены из-за отсутствия чувствительности пальцев рук. Наверное, только во время его болезни я, как никогда, поняла, насколько хорошо мы с Полом дополняли друг друга. Я не заливалась слезами сочувствия по отношению к нему, а он не жаловался. Если бы рядом с Полом кто-то непрестанно повторял: "О Боже, это ужасно. О Боже, почему это случилось с нами?", ему от этого стало бы только хуже. Я должна была оставаться сильной, потому что это придавало силы Полу.