К 8 июня, когда должен был начаться очередной курс химии, мы оба чувствовали реальную пользу от того, что Даз был здесь. Он предложил, что проведет день в больнице вместе с Полом. Возможно, он стал нашим талисманом удачи, потому что в тот день записи в больничной карте были просто невероятными:

Пол очень хорошо переносит химиотерапию. За последнюю неделю его уровень АФП снизился до 590. Сканирование на томографе выявило почти полное исчезновение обнаруженных ранее в брюшной полости очагов заболевания, остается лишь несколько незначительных следов, что указывает на очень хорошую частичную реакцию после всего лишь двух циклов лечения. Я объяснил это Полу, который был невероятно счастлив. Я сказал ему, что это не просто хорошо, а намного лучше, чем мы ожидали. Это повышает вероятность того, что мы все-таки имеем дело с эмбриональной опухолью, но точно пока сказать нельзя, потому что так же могут реагировать на этот вид химиотерапии и некоторые другие виды опухолей.

Пол был счастлив - это было как раз то, что нам нужно. Все шло не просто хорошо - все шло даже лучше, чем они надеялись. Кроме того, если опухоль окажется эмбриональной, шансы на выздоровление будут весьма высоки. Это были на самом деле фантастические новости. Единственное, что беспокоило нас - это боль в кистях рук. Время от времени Пол пытался сложить руки таким образом, как будто они держат снукерный кий, но ему не удавалось это сделать, и это было ужасно. Когда он рассказал об этом консультирующему врачу, ему предложили распределить следующий курс химиотерапии не на три дня, а на пять, что могло бы снизить болевые ощущения. Пол отказался не задумываясь, что лишний раз подтверждает, какими ужасными были для него эти дни, раз он предпочел и дальше терпеть боль в кистях.

Во время трехдневных курсов Пол много спал, поэтому у него было не так много посетителей; кроме того, когда к нему кто-то приходил, он часто бывал не в себе. Пол не любил излишнюю суету вокруг себя - он предпочитал, чтобы эти три дня поскорее прошли, и не хотел, чтобы много людей видели его в таком состоянии, и только Даза он всегда был рад видеть рядом.

Теперь нам пришлось постоянно держать поблизости тазик - в больнице возле койки, а дома в пределах досягаемости. Его стало действительно очень много рвать. Я написала в дневнике:

Бедный малыш. Он почти ничего не ест, и когда его начинает выворачивать наизнанку, рвать просто нечем, он задыхается от спазмов и не может вдохнуть воздух в легкие.

Его отпустили из больницы в пятницу вечером. Он выглядел, как и всегда после химии - опухшим и с отвислыми, как у хомяка, щеками. С самого раннего утра снова начались сильные приступы тошноты.

Последний час Пол постоянно сплевывает слюну в полотенце, - писала я. - А потом накатывает… это всеобъемлющее, судорожное движение, как спазм. У Пола краснеет лицо, и кислород не поступает в кровь.

Я положила ему на шею холодное полотенце и просто сидела с ним, пока все не прошло. Ему, всегда становилось гораздо лучше, после того, как желудок прочищался, и часом позже мы уже бродили по дому, пили чай и смотрели новости. Так продолжалось еще несколько дней.

Врачи сказали, что просто поражены тем, что опухоль уменьшилась так быстро, а Пол так хорошо переносит химию, и тут же добавили, что могли бы провести ему еще один дополнительный курс. Я предложила Полу:

- Соглашайся, пока все идет так хорошо. Сейчас ты все равно чувствуешь себя дерьмово, так, может, стоит потерпеть еще несколько дней, ведь потом это поможет тебе полностью выздороветь?

Обычно он нормально воспринимал подобные высказывания с моей стороны, но на этот раз он обернулся ко мне и прошипел:

- Легко говорить, Линдси, когда это происходит не с тобой, а с кем-то другим.

Я крепко стиснула его руку, но мне хотелось кричать.

- Нет, Пол! Это вовсе не легко для меня. Я бы забрала от тебя это, если бы могла, я забрала бы все, потому что ты - мой мир. Я держусь, потому что мы не можем себе позволить сдаться. Нам нельзя расслабляться, иначе мы проиграем, и что тогда с нами будет? Что будет с нашим ребенком, если мы сдадимся?

Возможно, мой позитивный настрой все время раздражал его - я волновалась об этом раньше, и без сомнения, еще буду переживать впоследствии.

Однако хорошие новости продолжали приходить - уровень АФП Пола упал до 237, это было почти в десять раз меньше по сравнению с начальными показателями. "РАЗУМ ГЛАВЕНСТВУЕТ НАД МАТЕРИЕЙ!" - написала я на расписании. Даз оставался у нас до самого августа, а потом уехал домой в Лестер к сыну. Он очень помог нам в тот период - без него Пол вполне мог бы сойти с ума.

Между тем, я была уже на двенадцатой неделе беременности. Ничто не могло остановить этого ребенка - он был крепким и продолжал расти. Теперь, когда угроза выкидыша миновала, я могла рассказать обо всем близким друзьям и родным. Мы с Полом устроили вечеринку, на которую пригласили наших друзей. Все они были на седьмом небе от радости и строили предположения о том, на кого будет похож ребенок, какие черты характера он унаследует от каждого из нас, и дразнили Пола насчет смены подгузников и тому подобного. Встреча с друзьями помогла ему снова прийти в норму. В тот период я немного забросила свой дневник, ведь нам казалось, что дела наконец-то наладились. Я гордилась нами - мы боролись и побеждали.

Глава 26

Наш ребенок

С той самой минуты, как я обнаружила, что беременна, Пол был невероятно взволнован. Это было похоже на то, словно уже наступило Рождество. Думаю, он считал, что успешно проделал всю трудную работу, и теперь может наслаждаться славой будущего папы. Он чувствовал себя хозяином положения - я прямо видела, что он думает: "Я сделал ее беременной! Моя сперма работает!"

Когда Пол чувствовал себя достаточно хорошо, мы с удовольствием занимались приготовлениями к появлению ребенка в нашем доме. Мы больше не были Полом, который болен раком, и Линдси, его несчастной женой - мы были Полом и Линдси, ожидающими своего первенца.

Вскоре каждый из нас купил по книге. Моя была о беременности и о родах, а Пол купил книгу о детских именах. Ребенок должен был родиться в канун нового года (англ. - New Year's Eve), и Пол сказал:

- Если это будет девочка, может быть, назовем ее Эви (Evie)?

Еще нам понравились имена Холли и Джессика, а из мужских имен - Харрисон. Таков был наш короткий список.

Мы покупали все журналы о беременности, о родах и о новорожденных, и по вечерам, лежа в постели, читали, что происходит с ребенком на этой неделе и что будет на следующей. Я лежала и рассказывала Полу:

- Ты знаешь, а у него уже есть пальчики!

Все это казалось нам каким-то чудом.

Несмотря на то, что у моей сестры Трейси, а также у множества наших друзей и родственников уже были дети, когда это происходит с тобой, ты воспринимаешь все абсолютно по-другому. Кажется просто невероятным, что внутри тебя каждую секунду растет появившееся из ниоткуда маленькое хрупкое существо.