То, что сказал Стефано, оказалось правдой: Кассини абсолютно не умел играть в шахматы, поскольку даже и не собирался продумывать ходы. Мне стало жаль Доменико, и я шепнул ему несколько верных ходов.

— Коня не трогай, он под защитой ферзя, — не успел я договорить, как Доменико в порыве азарта ставит свою стопку с изображением слона на место коня противника и… тотчас теряет и слона, и последние трезвые мысли.

Знали бы мы, чем закончится наш «безобидный» эксперимент, вовсе бы его не затевали. Потому что последствия оказались ужасными.

Растеряв всех пешек, обеих ладей и слонов, к концу игры Доменико уже еле держался на стуле и периодически сползал под стол. Впрочем, я понял, что товарища пора уводить, лишь только после того, как архитектор, напоминавший уже руины своих пока ещё не воплощённых в материи зданий, зачем-то полез под стол (!) его поднимать.

— Синьор Кассини, можно вас на пару минут?

Кассини заплетающейся походкой вышел из-за стола и упал в мои объятия.

— О, это уже интересно! — воскликнул архитектор, в порыве смахнув рукой только что построенный им дворец из деревянных палочек. — Синьор Фосфоринелли, вам помочь?

— Нет, благодарю. Стефано, ты помнишь, что я просил?

— Помню, не переживай.

Просил я его проследить, чтобы возле гостевой комнаты никого не было. С горем пополам мы добрались до комнаты.

— Тебе плохо, Доменико? — обеспокоенно спросил я, уже ощущая угрызения внезапно проснувшейся совести. Зачем мы напоили бедного артиста?

— Не… Я словно старый линкор, входящий в воды Тибра…

— Что за бред ты несёшь? Ты в своём уме?

— Все мы здесь не в своём уме, и я, и ты…

— Откуда ты это знаешь? — я просто опешил, услышав до боли знакомую цитату из уст «виртуоза» восемнадцатого века.

— От кота. Он такой был… Улыбался… — на лице Доменико появилась искренняя, детская улыбка.

— Что за кот? Почему он умел говорить? — по правде сказать, меня даже затрясло от услышанного: «партизан» проговорился, не дожидаясь допроса.

— Ghignagatto*… — мягким, томным голосом промурлыкал Доменико.

«Какой-то кот, не иначе, как Чеширский», — подумалось мне.

— Откуда ты его знаешь? — дрожащим голосом спросил я.

— А… Это секрет, — загадочно улыбнулся Доменико. Старательно завитые утром рыжие кудри растрепались и лезли ему в лицо.

— Ну как же, секрет! Об этом все в курсе. Ты знаешь Алису?

— Alice… Alis… Alessandro! — Кассини засмеялся, но мне вот было совсем не до смеха.

— Как угодно. Кто это?

— Ты не знаешь Алису? Это девочка… её превратили в мальчика и отправили в Ватикан. Но она стала… Красной Королевой.

— Совсем с ума сошёл… — закатил глаза я. Последние слова окончательно меня убили.

— Ты с кем разговариваешь? А? А-т-т-рубить ему голову!!! — крикнул Доменико и упал на кровать. И меня утащил следом.

Нормально? Лежу на кровати в обнимку с захмелевшим «виртуозом», цитирующим Червонную Даму.

— Всё в порядке, — я попытался утешить Доменико, обнимая его за плечи. А сам чувствовал нечто странное: несмотря на отсутствия явного желания, такого, как описывают в книжках, я почувствовал невыразимый приступ нежности (да здравствует окситоцин?) и во что бы то ни стало хотел утешить друга, защитить от всемирной несправедливости. — Ты просто устал.

— Никто не… устал!

— Ладно, как скажешь. Но откуда ты знаешь Алису? И остальных?

— Никого не знаю, — Доменико всё это время пытался расстегнуть пуговицы на моих бриджах.

— Что ты делаешь? — с некоторым удивлением спросил я. Вот что тебе в голову взбрело, принц Чихалья*?

— Я хочу… — капризным голосом ответил Доменико. Изящные пальцы не слушались его, он занервничал.

— Что?

— Игрушку, — невинный взгляд убил меня наповал.

Я понял, о чём речь. Что ж, чем бы дитя не тешилось, лишь бы не вешалось. Я расстегнул бриджи.

— Что ты планируешь с ним делать?

— Увидишь, — Доменико прищурил глаза и резко скользнул вниз.

— Стой, не надо! — я остановил его. Нет, пока я не буду окончательно уверен, что Доменико девушка, никакой, слышишь, никакой близости.

— Ты… знаешь ты кто? Ты — зайцевский март! Нет, ты марцевский зайт! На тебя этого не хватает… Cappellaio*! Или нет…

— Капельмейстера?

Доменико ничего не ответил, он просто перевернулся и лёг на кровать вниз животом. Вот что? Что мне дальше делать? Несмотря на то, что я смутно понимал, чего он хочет, я всё же пребывал в некотором ужасе. Наивная девочка, думает, что раз я парень, то способен на подобные вещи. Значит, она просто не знакома с «ограниченным функционалом» таких, как я.

— Я так полагаю, пора спать? Реально все устали, я готов откланяться, — мне уже было не до чего, глаза закрывались сами собой.

— Не уходи… Если ты это сделаешь… сделаешь… я не знаю, что, — Доменико, в некоторой панике, попытался хоть как-то поднять подол платья, но у него не получалось. — Что стоишь, помогай! Мне не справиться!

— Может Никколо позвать? — горько пошутил я, зная, что архитектору ничего не стоит сделать то, что «виртуозу» не под силу.

— Нет, только не Болванщика! У него вместо мозгов — цилиндр!

Скрепя сердце, я поднял громоздкий подол и… сразу же одёрнул его обратно. Под платьем ничего не было, только мягкая поверхность, напоминающая половинки персиков. Увиденное меня немного смутило, и я ощутил себя хакером, случайно взломавшим веб-приложение, незащищённое от SQL-инъекций*.

— Извини, я устал, я ведь тоже человек, — холодно ответил я. Понимаю, я наверное, выглядел бесчувственным бревном, но я не представлял, что делать.

— Нет, Алессандро! Прошу, не уходи… Хочу тебя…

— Слушай, не открывай заново Америку, — меня просто взбесили подобные слова, показавшиеся мне издевательством. — Как ты можешь меня хотеть, ты ведь… тоже кастрат?!

— И что? Я же не истукан с острова Пасхи! — обиженно воскликнул Доменико. Вот здесь-то ты и попался.

— Так, остров Пасхи значит. Отлично. А знаешь, в каком году этот остров открыли?

— Ну он всегда был, — растерянно пролепетал Доменико, сам уже не понимая, что говорит.

Похоже, что познания в географии у предполагаемого моего современника находятся на уровне детского сада. А злой и жестокий программист продолжал своё наступление, вооружившись железными логическими аргументами.

— Этого я не отрицаю, что остров был всегда. Но ты откуда о нём знаешь? Его ведь буквально на днях открыли.*

— Не дави на меня, я ничего не скажу, — Доменико совсем, похоже, расстроился. Неужели до такой степени мне не доверяет?

— Что ты, я и не думал. Но неужели ты настолько бессердечен, что игнорируешь человека из твоего же времени? Это, по меньшей мере, нечестно. Ведь у меня здесь больше никого нет.

— Не понимаю, что ты имеешь в виду. Я, Доменико Мария Кассини, сын капельмейстера, родился в тысяча шестьсот девяносто шестом году… Правда, немного позже, и не от своих родителей…

После этих слов Доменико уснул сном младенца, а я вышел из комнаты, пытаясь как-то обосновать услышанное.

Комментарий к Глава 16. Карнавал на квартире и «пьяные шахматы» То же, что и чёрные фигуры.

Ghignagatto — Чеширский Кот

Принц Чихалья — герой фильма «Весёлое сновидение или Смех сквозь слёзы», наследный принц страны шахмат.

Cappellaio — Шляпник, Болванщик.

SQL-инъекция — атака, направленная на веб-приложение, при которой конструируется SQL-выражение из пользовательского ввода путем простой конкантенации.

Об острове Пасхи. 5 апреля 1722 года экипаж главного корабля «Afrikaanse Galley» голландского путешественника Якоба Роггевена заметил на горизонте сушу — остров Рапануи. В тот же день адмирал назвал остров в честь праздника Пасхи. Но затем европейцы забыли о существовании острова на целых 50 лет.

Глава 17. Пять итераций, «белый слон» и жуткое похмелье

Как диск луны скользит в седых волнах,

Твоя душа видна в твоих глазах.

Сияют кротостью они,

Не обмани, не обмани…

(Г. Гейне, М. Корнеев)

Я вышел из комнаты, не понимая, где нахожусь, кто я такой и что делать дальше. Этот «апулийский скорпион» (я не брежу, Доменико, по его словам, родился в середине ноября, но ни он сам, ни кто-либо из родственников почему-то не мог назвать точную дату) окончательно меня добил. Я не понимал, что происходит. Ну, подумаешь, парень вырядился на карнавал, а панталоны дома забыл. Всякое ведь бывает. Но вот только испытанное в тот момент чувство стыда и смущения было совсем для меня нехарактерно: я никогда не испытывал подобного по отношению к лицам мужского пола. Сейчас же ощущение было такое, словно я посягнул на честь дамы, позволив себе так бесцеремонно приподнять завесу целомудрия. Так нельзя поступать. А по отношению ко мне, что ли, можно? Что я тебе такого сделал, Доменико, что ты так жестоко со мной поступаешь? Голова отказывалась работать, и страшно хотелось выпить, чтобы забыться и не думать на больную тему.