Так прошла осень, зима, весна наступила… «Ты приедешь?» «Приеду» «Когда?» «Приеду» «Я приехал, жду тебя в аэропорту» Она примчалась в аэропорт, как сумасшедшая. «У меня обратный рейс, через два часа. Мне не дали отпуск. Я за тобой. Поедем со мной» Она покачала головой. «Почему? Я люблю тебя. Ты любишь меня. Ты боишься его?» «Не знаю. Но так нельзя. Убежать тайком… Это непорядочно. И Гоги этого не заслужил». «Напиши ему письмо. В конце концов, нельзя всю жизнь жить для других, неужели ты не заслужила счастья?» Она опять покачала головой. Два часа они просидели в машине на стоянке. Держались за руки и молчали. «Нам надо расстаться. Не звонить, не писать. Это очень больно. Я так больше не могу» Он кивнул, соглашаясь. «Прощай» «Прощай».

«Я умерла, – думала она вечером, лежа в постели, – я умерла и все… Больше ничего не будет. Я сама себя убила, похоронила и плиту надгробную водрузила «здесь лежит самая глупая женщина на свете» Месяц никаких звонков не было. И вот: «Я приехал. Жду на камнях» Вихрем слетела она по тропинке, на ходу сдирая с себя платье. «Я взял отпуск за свой счет, на две недели. Ты должна решиться, в конце концов. Я без тебя не уеду» «Я уже решила. Я поеду с тобой», – засмеялась она. «Давай встретимся, наконец, как нормальные люди, на суше. У моих родителей домик в садоводстве»

– Тихо, тихо, девочка моя, – шептал ей кто-то в ухо. Чума забилась, вырываясь из ночного кошмара.

– Пусти, пусти, – закричала она. Но сильные руки только крепче сжали ее, и она смирилась, откидываясь на подушку, чувствуя, как слезы стекают по щеке, одна слезинка попала в ухо, заставив ее тряхнуть головой.

– И часто тебя кошмары мучают? – Василий отпустил ее, наконец, и протянул полотенце.

– Каждую ночь, – она вытерла лицо и прислонилась спиной к стене. Василий сел рядом и тоже прислонился спиной к стене.

– Мне тоже поначалу снилось. Я как увидел, две головешки в машине, так потом две недели спать не мог. А я их не убивал. А что тебе снится, интересно?

– Гоги мне не снится, – усмехнулась она, обхватывая колени руками.

– А что? – не отставал Васька.

– Включи телевизор, все равно теперь не усну.

– Как скажешь. Я тоже теперь не усну. А то… Вдруг у тебя хобби такое мужиков мочить.

Чума усмехнулась.

– Чем? С ножом, ты видел, я не умею обращаться.

– Да я научу. Делов-то… – И Василий ловко метнул нож в дверь.

До утра они посмотрели два боевика, одну комедию, и изрешетили дверной косяк. Потом пили чай, потом она ненадолго уснула. Почему-то кошмары днем ей не снились. Чума выспалась и вдруг с сожалением подумала, что скоро опять в барак, где нет никакой возможности уединиться, а ей так хотелось тишины… и ведь это на долгие годы… На минуту она пришла в ужас, и волна паники нахлынула на нее: «Почему я? Я не хочу. Я не виновата. Я хочу домой!» Ей пришлось с силой стукнуться затылком о стену, чтобы придти в себя.

– Ты чего стену долбишь? – Васька вошел как раз в этот момент со сковородкой в руках. – А я яичницу пожарил.

Яичницу Чума ела последний раз год назад. Ей опять захотелось стукнуться об стену, чтобы не думать о том, что было когда-то.

– Мне тоже поначалу хотелось головой об стену, – кивнул Василий, – Как представлю, что еще столько лет парится, хоть волком… Было бы за что, может, не так обидно бы было…

– Мне – не обидно.

– Хочешь выбраться отсюда? – Василий наклонился к ней.

– Как? – ухмыльнулась Чума. – Подземный ход ложкой прокопать? Прямо сейчас и начну.

– За что ты мужа грохнула? – Василий смотрел ей прямо в лицо.

– Отвали, – Чума оттолкнула его и попыталась слезть с кровати.

– За что? – Васька швырнул ее обратно и прижал за плечи к стене.

– Пусти, сволочь, убью! – зашипела Чума, отдирая его руки.

– Гоги знал про Андрея?

– Как?! Откуда? – Чума задохнулась. – Откуда ты знаешь про Андрея? – еле слышно шепнула она помертвевшими губами.

– Ты во сне кричала: «Андрей!» Что он сделал с твоим любовником? – Васька с силой тряхнул ее. – Он убил его?

– Пусти! Пусти! Ненавижу! Всех вас ненавижу! – Чума извивалась, силясь вырваться. – Да, – закричала она – он убил его, убил! Сволочь! Ненавижу! – и тут она зарыдала.

– А с тобой, что он сделал с тобой? – Василий по-прежнему не выпускал ее из своих рук.

– А меня изнасиловали его охранники, по его приказу, – сказала Чума вдруг спокойно. – Отпусти, мне больно.

– Ты есть-то будешь? – Василий отпустил ее и подошел к столу.

– Сам ешь, – Чума встала с кровати и перевела дух.

– Ну, как знаешь, – и Васька принялся поглощать яичницу прямо со сковородки.

Когда яичницы осталось чуть меньше половины, Чума не выдержала:– Ну, ты и жрать! – взяла вилку и решительно подвинула к себе сковородку.

Василий засмеялся и протянул ей кусок хлеба.

– Следователю, конечно, ничего не рассказала, – кивнул он головой. – А адвокату тоже было насрать. Понятно.

– Ничего тебе не понятно, – вздохнула Чума. – Мне жить не хотелось, и говорить ни с кем не хотелось, а уж объяснять чего-то кому-то, снова пережить этот ужас…

– Так он и так с тобой, вон ты каждую ночь орешь…

– Зачем тебе это? – вздохнула Чума. – Это мой кошмар и моя жизнь. Я сама ее выбрала…

– Ну конечно, – засмеялся Василий. – Ты еще скажи: «Наказания без вины не бывает»

– Не бывает, – кивнула она головой.

Конечно, она сама во всем виновата. Если бы она сразу уехала с Андреем или решилась бы расстаться с ним окончательно… А то – поеду, не поеду, порядочно, не порядочно… Доигралась… Андрей погиб, ее жизнь кончена…

– Так ты хочешь выбраться отсюда? – вопрос застал врасплох, отогнав тягостные мысли.

Чума скосила глаза, прикалывается что ли? Что она, вообще, здесь делает, с этим непонятным мужиком? Почему она, вообще, здесь находится? Она не должна быть здесь. Она должна стоять на пьедестале, на верхней ступеньке, с кубком в руках и медалью на шее…

– Понятно, – хмыкнул Васька. – Сама себя наказала, но признаться в этом не хочешь или не можешь.

– Уже поздно, – шепнула Чума. – Уже слишком поздно.

– Никогда не бывает ни поздно, ни рано, если ты, действительно, чего-то хочешь. Вопрос в том, хочешь ли и насколько сильно.

– Ну, а если хочу? Что тогда? – презрительно скривила губы Чума. – Ты рукой махнешь, и меня отсюда под белы руки вон спровадят? Если так, себя чего не вытащишь? Или тебе по кайфу здесь торчать?

Василий только усмехнулся в ответ.

– Пойду чаю сварганю. Тебе налить? – И не дожидаясь ответа, пошел к двери. – Ты если передумаешь, скажешь. Только не думай долго. У нас не так много времени. И не думай, что я по доброте душевной предлагаю. Я тебе помогу, а ты мне поможешь. А так как дело это нелегкое и небыстрое, то и рассказать мне тебе много надо.