Вот уже три дня подряд она встречалась с Андреем. Утром доезжала из дома до городского центра, оставляла машину на стоянке, а там ее уже ждал Андрей на мотоцикле. Весь день они проводили в маленьком домике высоко в горах. В будний день никого в садоводстве почти не было. Они вытаскивали покрывало на улицу, в сад и любили друг друга под кронами яблонь и груш. Иногда с ветки срывался спелый плод и стукал Андрея по обнаженной спине, а иногда по спине доставалось ей. Они смеялись и говорили, что это плоды соблазна.

– Ты поедешь со мной? – в который раз спрашивал Андрей.

– Да, поеду. Нет. Не знаю, – в который раз отвечала она.

– Так нельзя, – не выдержал он, наконец. – Ты должна решить.

– Я решила. Я просто не знаю, как сказать об этом ему. Я не могу решиться.

– Ты можешь оставить ему письмо.

– Да, – обрадовалась она. – Я оставлю письмо и уеду. Он, конечно, озвереет, но потом успокоится. А потом я ему позвоню, и мы поговорим о разводе.

– Ну, слава богу, – сказал Андрей. – Завтра я возьму билеты. У тебя паспорт с собой?

– Скоро стемнеет. Надо ехать. А как не хочется… – она потянулась за одеждой.

– Пойду, проверю мотоцикл, – Андрей обернулся на пороге и улыбнулся. – Все будет хорошо. Вот увидишь.

Дверь позади него распахнулась и Ленка вскрикнула от ужаса. Гоги с перекошенным от ярости лицом с силой ударил Андрея под дых. Тот согнулся и рухнул на пол. Ленка закричала и кинулась к мужу. Тот схватил ее за копну волос и оттащил от двери, освобождая проход двум охранникам.

– Займитесь им, – процедил он. – А ты будешь смотреть, сучка! – Ленка рванулась, вскрикнула, чувствуя, как выдираются волосы на затылке. – Не закрывай глаза, падла, – встряхивал ее Гоги, – смотри, смотри!

Андрея били долго и изощренно. Она даже уже не плакала, не просила. Перед глазами стояла какая-то пелена.

– Готов, – услышала она голос. – Пристрелить, шеф? Чтоб не мучился, – заржал он.

– Подожди, – прошипел Гоги. – Плесни-ка на него водой, пусть очухается. Ему тоже будет на что посмотреть. И с силой толкнул ее на пол под ноги своим бойцам.

Дальнейшее вспоминалось, как страшный сон. Прошла, казалось, вечность. Боли она уже не чувствовала, кричать уже не могла, а кошмар наяву продолжался.

– Ладно, хватит, – раздался над ее головой голос мужа. – Он видел?

– Видел, видел, – засмеялись в ответ.

Она повернула голову и встретилась взглядом с Андреем. Он смотрел прямо на нее, но в глазах уже не было жизни, вместо лица кровавая маска. Она дернулась к нему, и закричала в последний раз, увидев пистолет у его затылка. В голове словно раздался взрыв, перед глазами вспыхнуло ослепительно белым и ее накрыло спасительной волной беспамятства.

Сознание возвращалось скачками, она цеплялась за темноту, не желая возвращаться, снова уходя в небытие, но что-то или кто-то упорно тянул ее к свету. Наконец она открыла глаза и уставилась в белый потолок. Люстра, моя люстра, подумала она, я сама ее выбирала. Значит, я дома. Сбоку послышался шорох, она повела глазами (не без труда), и увидела Гамлета, с тряпкой в руках.

– А, Гамлет, – прохрипела она, – из доносчиков в сиделки…Карьеру сделаешь, гляди…

Гамлет пристроил мокрую тряпку ей на лоб и пошаркал к выходу. Почти сразу в комнату вошел Гоги.

– А, Гоги, – ссохшиеся губы попытались растянуться в улыбке, – а где же розы?

Гоги пытливо посмотрел ей в лицо. Смотри, смотри, подумала она, слизывая кровь с лопнувшей губы, мне уже все равно. И даже не страшно. И это страшно, поняла она и закрыла глаза, чтобы не видеть ненавистное лицо.

– Твой любовник на дне моря, кормит рыб, – услышала она, – но ты так легко не отделаешься. Не надейся.

Вечером, когда Гамлет, наконец-то убрался, она попыталась встать. Ноги почти не слушались, ее шатало из стороны в сторону. Еле-еле доплетясь до ванны, она долго пила холодную воду прямо из-под крана. Вместе с водой в ее тело вливалась жизнь. Пить ей хотелось больше всего на свете, но она бы лучше умерла, но не попросила Гамлета. Скорей всего это он подслушал ее разговоры с Андреем по мобильнику. Она всегда выходила в сад, чтобы позвонить любимому, и напрочь забывала о немом садовнике, который постоянно ковырялся там с розами. За все надо платить. За беспечность. За трусость. За нерешительность. За все. Она заплатила. Теперь пусть платят другие. Она вышла из спальни и прошла в кабинет мужа.

В беседке перед домом горел свет, там играла негромкая музыка, слышались мужские голоса. Рядом с беседкой алел угольями огромный мангал, скворчало, истекая соком, нежное мясо. Над ним колдовал Гамлет. Она дождалась, пока шашлык на огромном блюде не перекочевал в беседку, а Гамлет не ушел в дом. Первым выстрелом она убила охранника, сидевшего к ней лицом, потом еще двух с боку, оружие у них всегда было при себе, но достать его они не успели. Гоги никогда не носил с собой пистолет, держал его в сейфе. Она улыбалась, набирая код на замке.

– Ты! – крикнул Гоги, порываясь вскочить.

– Я, – кивнула она и нажала на курок. Гоги отбросило к стене, на белой рубашке расползлось алое пятно. Справа послышалась возня, она повернула голову.

–Лена… Елена Дмитриевна… – умоляюще прошептал большой грузный мужчина, с залысинами вокруг вспотевшего лба.

– Нодар Месхиевич, – улыбнулась Ленка, – давно не виделись. Передавайте привет супруге. Наклонилась над Гоги и выстрелила ему в голову. – Вот так, – удовлетворенно сказала она, – для гарантии. – Повернулась и пошла к дому.

На крыльце ей встретился Гамлет, с бутылками в руках. В погребе он не услышал выстрелов.

– Гамлет, – сказала Ленка, поднимая пистолет, – так мы с тобой в дельфинарий и не сходили. А жаль… – Она всадила ему в живот всю оставшуюся обойму. Гамлет осел на ступеньки, бутылки со стуком падали рядом, лопаясь с оглушительным звоном. Ленка поморщилась и вошла в дом, повертела в руках пистолет, положила на стол и скорчилась на диване.

Адвокат, выслушав ее рассказ, только вздохнул и развел руками: – Не дело, а конфетка. Состояние аффекта, как не фиг делать.

– А контрольный выстрел в голову? – усмехнулась Ленка. Прокурор уж больно напирал на этот факт. – Да и поздно уже, наверное. Я апелляцию не подавала.

– Голубушка, моя, как же не подавала? Подавала, подавала, – похлопал ее по руке адвокат. – Все в лучшем виде оформлено и отослано. Так что теперь, да с новыми фактами… Но в больнице полежать придется, придется…

– Это в психушке, что ли? – нахмурилась она. А впрочем, все одно…

Да и в больнице полежать пришлось, и много чего еще вытерпеть, но зато было время подумать. Зачем-то она осталась жить, не умерла, не застрелилась, выжила поле выкидыша… Кто-то подал за нее апелляцию, заплатил за это адвокату… Потом вот Васька нарисовался… Ну, а потом настал день, когда тяжелая дверь распахнулась и она вышла на улицу, под синее небо, в костюме фирмы «Найк» и кроссовках «Пума» и поняла, нет только начала понимать, что жизнь не кончена, все еще только начинается.

Как и предполагалось, вытащить Буслая оказалось непросто. Убитая девушка была дочерью важной шишки. В спальне дома Буслая нашли следы крови на полу и окровавленное постельное белье. Сам Буслай до вечера просидел в офисе, с бухгалтером, проверял счета. Бухгалтерша на суде показала, что в этот вечер никаких счетов она допоздна не проверяла, а ушла с работы как обычно. Домработница Буслая тоже отказалась подтвердить, что Буслай пришел домой поздно. Теток, явно, запугали или подкупили, или то и другое вместе. Но даже если удастся уговорить их изменить показания, не факт, что это сильно качнет весы правосудия. Надо искать убийцу, поняла Ленка, настоящего. Никита-Кит, согласно кивнул головой, выслушав ее соображения. Бухгалтершу и домработницу они уже нашли. Женщин, действительно, запугали. Они тряслись, как осиновый лист. Ленка решила на время оставить их в покое и заняться более насущными проблемами.

– Черт бы побрал этого Ваську, – в сердцах бросила она, – не мог нормальную женщину себе найти, обязательно ему надо было с милицейской дамочкой путаться.