Здесь мы подходим к вопросу действий войны как средства отбора, происходящего внутри государства, «интранационально». Такое внутриплеменное «отбирающее» действие войны может сказаться в дифференцировании плодовитости и смертности различных типов, т.е. большей плодовитости и меньшей смертности одних групп населения по сравнению с другими, происходящих вследствие войны, военного строя и всех присущих им атрибутов. Здесь мы, разумеется, не имеем непосредственных и точных данных и можем прибегать лишь к фактам, указывающим на эти процессы косвенно.

Что касается избирательной плодовитости, обусловленной войной, то свидетельство статистических фактов довольно бесспорно. Служба в постоянной армии, добровольная или принудительная, отрывает на три или четыре года от семьи в самом важном для размножения возрасте. Долгая казарменная жизнь отзывается уменьшением числа детей у семейных или, как это установлено в большинстве европейских стран, более поздним средним возрастом вступления в брак. Демографическая статистика с несомненностью устанавливает, что поздний брачный возраст постоянно сопровождается меньшим числом детей в семье. Существуют вычисления, показывающие, что если бы все население страны вступало в брак в тридцатилетнем возрасте – прирост населения прекратился бы. Плодовитость лиц, служащих в армии и не служащих, оказывается таким образом различной, и имеет явно избирательный характер. Она меньше у военных и больше у прочего населения. Если теперь принять во внимание, что привлекаемые к военной службе обладают лучшим здоровьем и высшими физическими качествами, чем массы не служащих в войсках, то отбирающее действие войны для нас станет ясным. Военный строй имеет своим последствием то, что менее ценные в физическом отношении элементы могут размножаться и растить детей с большей легкостью, чем более ценные, призываемые к военной службе. Это есть, несомненно, биологическое действие войны, и в этом её значение как фактора отбора проявляется с очевидностью. Подтверждением могут служить давно установленные наблюдением факты, что физические качества населения после продолжительных войн понижаются. Точные исследования Лапужа относительно призывных 1891-1893 годов, т.е. родившихся в годы Франко-Прусской войны, когда значительная часть наиболее крепкого мужского населения принимала участие в походе, показала, что средний рост их меньше среднего роста призывных, родившихся в невоенные годы. Большая доказательность этих фактов очевидна сама по себе. В сравнении с ней теряют всякое значение указания на плодотворные действия военного строя в смысле физического воспитания мужского населения, достигаемого военной службой. Если такое благоприятное действие военной службы в действительности имеет место и не осуществимо другими путями, биологический результат его представляется недоказанным. Улучшенное физическое развитие, наблюдающееся у прошедших военную службу, еще не гарантирует такового же у их потомства, ибо внутренним, чисто наследственным задаткам, принадлежит во всяком случае не менее важная роль в определении физического развития.

Переходя теперь к вопросу о роли психических признаков в военном внутриплеменном отборе, мы можем найти некоторое освещение ее в явлениях избирательной смертности, связанной с войной, на которую точно также обращено внимание демографией. Каковы психические особенности, понижающие или повышающие шансы смертности в войне, – об этом мы, разумеется, не можем иметь точных данных, хотя, примерно говоря, очень вероятно, что лица с выдающимся мужеством, решительностью, энергией и прочими положительными психическими свойствами, подвергаются риску смерти в гораздо большей степени, чем лица, не имеющие этих достоинств. Более объективные факты мы находим в официальной статистике потерь умерших во время войны. Известно, что во всех войнах процент убитых и раненых из командного состава выше, чем рядовых солдат, хотя смертность от болезней среди последних много выше. Так во Франко-Прусской войне 1870-1871 г. смертность среди солдат и низшего командного состава составляла три процента, среди командного состава восемь процентов (смертность от ранений). Число раненых солдат составляло одну седьмую общего состава, среди командного состава одну четвертую. Больные солдаты составляли 3/5, командный состав 1/7 (Вестергаард). Преобладающая часть командного состава военного времени рекрутируется из запаса, включающего в себя представителей всех интеллигентных профессий, из лиц, занимающих лучшее социально-экономическое положение, и т. д. Таким образом, война имеет следствием отбор, направленный в пользу менее культурных слоев общества. Разумеется, социальное расслоение не совпадает с психолого-биологическим. Однако некоторое соответствие между социальными и биологическими типами в человеческом обществе отрицать невозможно, иначе процесс социальной дифференциации был бы совершенно необъясним. Более образованные, если и не обладают монополией выдающихся психических свойств, по выражению известного социолога Штейнмеца, то, во всяком случае, как по среднему уровню различных психических свойств, так и по проценту выдающихся по одаренности лиц, превосходят средний уровень массы. Многочисленные антропометрические и психологические исследования, произведенные в школах, университетах, войсках, вполне подтверждают это положение. Поэтому можно сказать, что военный отбор, действующий посредством повышенной смертности среди командного состава, сопровождается относительным сокращением числа представителей более высоко стоящих, по психическим свойствам, наследственных типов в пользу представителей типов, представляющих меньшую психическую ценность. Со временем эти потери пополняются выделением из уровня массы новых, поднимающихся в высшие слои элементов; но первые, после войны, периоды проявляются с этой неблагоприятной стороны очень ощутительно. Ряд следующих друг за другом больших войн может в корне надолго подорвать духовные силы нации, чему история представляет много примеров. Известное выражение – десяток крупных побед может разрушить государство – справедливо не только со стратегической точки зрения, но и с точки зрения социально-исторической. Губительные последствия наполеоновских войн для Франции представляют всем хорошо известный факт.

Таким образом мы приходим к заключению, что биологическое действие войны в области внутриплеменных отношений является весьма вероятным. Война является несомненным фактором отбора, сокращая более сильные в физическом и психическом отношении типы и способствуя увеличению типов, менее сильных в этих отношениях.

Другой вопрос, к которому мы теперь приходим, заключается в том, распределяются ли эти наследственные физические и психические типы равномерно среди различных расовых компонентов данного племени, или отбор какого-нибудь из последних означает одновременно отбор, направленный в сторону определенного расового типа? Другими словами, – являются ли различные расовые типы, какие различаются среди населения Европы, вполне однородными по их гигиеническим и психическим свойствам, или же некоторые из этих свойств присущи в большой степени представителям одного расового типа и в меньшей степени представителям другого. Не являются ли субъекты, принадлежащие, например, к длинноголовому, светловолосому и высокорослому типу, так называемому «северному», преимущественными носителями личной инициативы, энергии и предприимчивости по сравнению с представителями другого, встречающегося в Европе, расового типа, так называемого «альпийского», характеризующегося широкой формой головы, переходными по цвету волосами и глазами и низким ростом. Разумеется, здесь не приходится говорить о причинной связи между теми или иными расовыми особенностями и гигиеническими, и психическими свойствами. Эта связь может быть только внешней, основывающейся на единстве происхождения и общности биологических задатков носителей данного расового типа. В такой форме вопрос ставился многими антропологами и вызвал самые различные отношения. Многочисленные антропологические работы Аммона, Лапужа, Розе Пфицнера, исходивших из идей крупных историков прошлого века, Клемма и графа Гобино, привели названных авторов к положительному решению вопроса. Они показали, что различные социальные типы одного народа не одинаковы по своим антропологическим особенностям. С другой стороны, демографические исследования поучительно резюмированные в статистико-географических картах Риклея, показывают, что на области, с преобладанием того или иного расового типа, обнаруживают явное различие в целом ряде экономических и социальных признаков: политической окраске, размере годового дохода, величине занимаемого помещения, количестве лиц, получающих высшее образование, количестве представителей художественных и научных профессий и далее в таких признаках, как относительная частота брачных разводов и т. д. В этом отношении особенно интересны наблюдения Лапужа во Франции, которые установили определенную замену одного расового типа другим, происшедшую в течение истекшего столетия: серии черепов, относящихся к ранним периодам девятнадцатого века, в некоторых областях Франции, где не было никакого нового переселения посторонних элементов, содержат гораздо больший процент представителей длинноголового типа, чем серии черепов из тех же кладбищ, относящихся к более позднему времени. Это явление может быть объяснимо только одним способом: постепенным сокращением числа представителей длинноголовой расы и увеличением представителей широкоголовой, или, другими словами, определенным отбором, являющимся результатом невидимой мирной борьбы расовых типов и вызывающим незаметную субституцию (замещение) одного расового типа другим. Увеличивающийся в численности расовый тип как бы вытесняет другой, который принужден искать себе место в жизни на других поприщах, путем эмиграции в крупные центры или колониальные страны, или, наконец, просто сокращаться вследствие воздержания от брака или позднего вступления в брак. Этот сокращающийся в численности элемент характеризуется длинной формой черепа и состоит, видимо, в значительной степени из представителей так называемой «северной» расы. Одновременно он же является, как следует из упомянутых исследований Лапужа, носителем духа предприимчивости, личной и социальной энергии, а также и большой умственной силы. На этом основании некоторые крайние представители этого течения, в том числе и сам Лапуж, рассматривают всю историю, политическую или социальную, как выражение борьбы двух главных расовых типов Европы: длинноголового – северного и широкоголового – альпийского. Эти типы, смешанные в различных пропорциях в населениях всех стран Европы, определяют своими взаимоотношениями их историю и культурный прогресс. Сокращение численности длинноголовых блондинов, являющихся творцами всей европейской культуры, и представляет собой неизбежное следствие их высоких психических качеств и огромной энергии. Жертвы своего благородного призвания – они гибнут и уступают место представителям другого расового типа, характеризующегося посредственностью в своих психических качествах. Вместе с ними гибнут блеск и высокие достижения европейской культуры; напряженность её духовных и социальных стремлений и открытий грозит Европе застоем и, в заключение – как это имело место в других странах, изживших себя, – гибелью. Следы этого печального явления Лапуж видит в современной истории Франции, духовный упадок которой он признает безоговорочно.