Во всех этих теориях, разумеется, многое преувеличено, и они не остались без возражений со стороны антропологов и социологов. Но каковы бы ни были взгляды отдельных авторов, факты, приводимые ими, безусловно, заслуживают внимания, и с этой точки зрения несомненное замещение одного расового типа другим, какое мы наблюдаем с начала XIX века в некоторых областях Франции, безусловно, представляют большую важность. Позволительно спросить, не является ли это сокращение длинноголового населения, которое констатировано Лапужем во Франции, результатом того, несомненно происходящего, как мы констатировали выше, военного отбора, какой имел место в результате долголетних наполеоновских войн. Если мы объективно взвесим разнообразные факты, приведенные школой Аммона-Лапужа, отбросив все их крайности и непроверенные утверждения, и будем в то же время строго держаться биологических принципов, нам представляется, что вопрос должен быть решен положительно, и что военный и интранациональный отбор имеет несомненно интеррасовый характер, т. е. в результате войны происходит сокращение и увеличение не только некоторых неопределенных физических и психических типов, как мы показали это выше, но и определенно расовых типов. Война, таким образом, есть несомненный фактор отбора, но этот отбор осуществляется не между воюющими народами, а внутри их самих, и происходит бессознательно и незаметно, не поддаваясь контролю и воздействию сознательной воли. Т.е., если войне свойственно биологическое значение, то совершенно не то, о котором думают и говорят её инициаторы и защитники. Не к сокращению одного народа на счёт другого ведет война, а к замещению в среде самого народа, одинаково как побежденного, так и победившего, одного расового элемента другим. Этот вывод является вполне объективным; мы пришли к нему путем совершенно независимым от несколько экстравагантных исканий Лапужа. Для безусловных противников взглядов этого автора наш вывод одинаково приемлем. Впрочем, может быть, с одной оговоркой – следует сказать: замещение не «расовых» элементов, а «наследственных», гигиенических и психических, оставляя вопрос – об отношении последних к расовым – открытым. В таком виде утверждение о вызываемом войной замещении биологических типов решается положительно общими биологическими фактами и бесспорными указаниями статистики.

Итак, мы видели, что хотя биологическое значение войны и её роль как фактора отбора являются несомненными, многое в этом вопросе требует ещё длительного изучения. Антропологические исследования в войсках и в населении, тщательная разработка военно-санитарной статистики, исследования в области военной психологии и пр., могут выяснить многое. Может быть, в настоящее время, когда проблемам войны и империализма отводится столь большое место в политических интересах, можно было бы уделить внимание к научной стороне вопроса и приступить к собиранию материалов, могущих всесторонне осветить чрезвычайно важную и сложную проблему войны.

В. В. Бунак

АНТРОПОЛОГИЧЕСКОЕ ИЗУЧЕНИЕ ПРЕСТУПНИКА, ЕГО СОВРЕМЕННОЕ ПОЛОЖЕНИЕ И ЗАДАЧИ

I

Особенности физического типа преступника долгое время занимали центральное место среди криминологических проблем. Интерес к ним был вызван атавистической и дегенеративной теориями преступности и был особенно интенсивен в конце XIX века. С 900-х годов в криминологии получили преобладание другие воззрения, и проблема физического своеобразия преступника значительно утратила актуальность. Лишь в последние годы (Видони, Ратт, Горинг) к ней возвращаются вновь, однако уже по другим теоретическим путям, исходя из данных учения о конституции, наследственности и пр. Вместе с тем большие изменения произошли и в антропологической методологии, и они заставляют критически отнестись к собранному прежними исследователями материалу по антропологии преступников, а равно и к выводам из него как положительным, так и отрицательным. Если с точки зрения современной антропологической науки представляются совершенно бездоказательными выводы Ломброзо и его школы, то в равной мере это относится и к положениям его противников (Бер и др.), пользовавшихся, в сущности, тем же методом, что и Ломброзо. В настоящий момент вопрос о физическом типе преступника должен быть рассмотрен заново и притом на основе новых методов: применения вариационной статистики, морфологического анализа признаков, данных эндокринологии, генетики и пр. В этом направлении сделано еще очень мало, а по отношению к русским правонарушителям и вовсе ничего. Наметить для этого пути их формулировать очередные проблемы и методологию их разрешения составляет задачу предлагаемой работы.

II

Существенный недостаток прежних исследований с современной точки зрения заключается в том, что они очень произвольно пользовались термином «норма» и «аномалия». Ясное представление об этом предмете должно быть необходимым условием для всякого, кто приступает к изучению преступника как с физической, так и с психической стороны. К сожалению, нелегко изложить этот вопрос в немногих словах для лиц, мало знакомых с учением об изменчивости и с вариационной статистикой, и потому прежде всего необходимо указать на соответствующие курсы.

В представлении о норме необходимо решительно отказаться от качественной оценки нормальности признака. Нормальный признак далеко не всегда самый лучший, аномалия не обязательно означает несовершенство. Единой раз навсегда установленной нормы не существует. Каждая данная группа имеет свою норму, свой тип. Норма – понятие эмпирическое и статистическое. Мы называем нормальными те степени признака, которые встречаются у преобладающей части исследованных особей, составляющих какую-нибудь целостную группу, около 40%. Далее идут менее частые вариации, не превышающие 15%, – это промежуточные вариации, суб- и ультра-нормальные. Еще более редкие вариации – экстремные – можно ограничить нахождением их в 10%. Аномалия – это наиболее редкая вариация, находимая не чаще, чем в 5%, обычно же много реже. Норма и аномалия соединены неуловимым рядом переходов. В признаках, поддающихся измерению, например, в росте, это очевидно: поддающихся измерению, например, в росте, это очевидно: между карликами и великанами имеются все градации субнормальных, центральных и прочих вариантов. С тем же явлением мы встречаемся и в признаках, определяемых описательно, но при этом необходимо считаться с некоторыми затруднениями. Если в этих последних мы, как обычно, выделяем три степени признака – большую, среднюю, малую, то наличие у субъекта одной из крайних степеней признака, например, сильно развитых надбровных дуг, еще не дает права называть признак аномальным, ибо такие варианты при различении трех степеней, находятся обычно у 10-15% всех субъектов. В подобных случаях мы должны говорить о супранормальном варианте, аномальным же считать исключительно редкое развитие, которое может быть охарактеризовано крайним классом при различении семи, девяти или даже большего числа степеней (классов) варьирования. Ввиду трудности применения подобной дробной системы при определении описательных признаков, практически приходится считать аномалиями лишь очень резкие изменения органа, представляющие собой значительные видоизменения или новообразования, как, например, срастания, расщепления, увеличения или уменьшения в числе и т. п. Этим же следует руководиться при односторонних вариациях, которые нельзя рассматривать, как крайние уклонения от какой-нибудь средней, например, наличие дополнительных центров окостенения в черепе. Общим признаком, который может служить для разграничения нормальных и аномальных вариантов как в описательных, так и в измерительных признаках, является относительная частота нахождения варианта.

На основании этих данных мы можем для каждого признака и для каждого типа построить таблицу, в которой непрерывный, как правило, ряд вариантов будет разделен на варианты собственно нормальные или центральные, суб- и супра-нормальные или промежуточные (интермедиарные), гиперсуб- и гиперсупранормальные или экстремные, и аномальные. Такая таблица построена Шмидтом для роста. То, что составит аномалию в одной группе, может оказаться только экстремным вариантом в другой. Поэтому, употребляя термин «аномалия», следует непременно указывать, какая группа субъектов имеется в виду. Если же говорить об аномалиях вообще, то следует разуметь только редчайшие варианты, которые составляют исключительное явление во всех группах.