Чрезвычайно растяжимое и условное понятие о ближнем должно естественно эволюционировать, по мере расширения нашего социального кругозора. Для грубого эгоиста с этим понятием связывается лишь его собственная особа, для обывателя – это его домочадцы, для патриота – соотечественники, для евгеника сюда включаются и все те, кто будет жить после него.
Таким образом, мы встаем перед вопросом – имеем ли мы в настоящее время какие-нибудь фактические основания для включения в число своих ближних и наших еще не родившихся потомков, или, быть может, более прав был Н. Г. Чернышевский, писавший некогда: «Будем думать только о том, как нам устроить нашу жизнь, а заботу о судьбе праправнуков оставим праправнукам».
При решении этого вопроса нужно принять в соображение прежде всего то, что на нас ложится большая ответственность за свои поступки, чем на прежние поколения. Ведь мы обладаем несравненно большими познаниями в области явлений наследственности, чем они, и то, что простительно было им, непростительно нам.
Для иллюстрации последнего положения я приведу один пример из антропогенетики. Нам теперь известно, что большинство душевных болезней мы должны считать рецессивными признаками по отношению к здоровью, зависящими, как например, ранее слабоумие (по исследованиям Рюдина), по крайне мере, от двух пар генов (наследственных задатков). Основной менделевский анализ показывает нам, что от больных этими болезнями, как от рецессивных форм, никоим образом не могут рождаться здоровые дети. Какие бы хромосомы ни редуцировались в период созревания половой клетки (яйца или сперматозоида), все равно она неизбежно принесет с собой в организм нового существа наследственные задатки душевной болезни, и больной родитель произведет на свет или подобного себе больного, или же, в лучшем случае, если другой родитель даст со своей стороны только здоровые доминантные гены, получится та скрытая (гетерозиготная) форма, тайная носительница болезненных задатков, которая делает столь трудной, а по мнению некоторых даже безнадежной, борьбу человека со злом душевных болезней. Спрашивается, имеем ли мы право, зная все это. Допускать дальнейшее беспрепятственное размножение душевнобольных? Вряд ли можно в этом вопросе удовлетвориться точкой зрения Крепелина, когда он говорит: «Если психоз оказывается и в той, и в другой семье, да еще в сходной форме, то в вопросе о браке следует серьезно поразмыслить». Нужно думать, что не ограничиваться в подобных случаях одними размышлениями наш прямой долг, и обязательная стерилизация должна являться здесь, как вытекающая из этого долга, необходимая в интересах всего человечества жертва. Обязательность применения в известных случаях стерилизации мотивируется тем доводом, что от невменяемых слабоумных или душевнобольных все равно нельзя ожидать сколько-нибудь обстоятельного и мотивированного решения, и благо общества и последующих поколений не может всецело зависеть от их, того или иного, случайного ответа.
Строя жизнь на научных основах, мы должны стремиться к тому, чтобы борьба с наследственными болезнями велась не менее энергично, чем та борьба, которая обычно ведется с эпидемиями заразных болезней, что же мы видим в действительности? В России насчитывается более 300.000 душевно больных. Во многих культурных странах дело обстоит еще того хуже. Но почему-то нас эти факты тревожат гораздо меньше, чем, например, известие о новой эпидемии холеры или оспы. Неужели причина этого в том, что приближающаяся эпидемия угрожает лично нам, нашим близким и вообще нашему поколению, а наследственные болезни, не заражая нас, отравляют организм каких-то там потомков? В таком случае, те массовые прививки (в известных случаях обязательные), те плакаты и воззвания на стенах, и вообще вся та суматоха, которую мы поднимаем при каждой эпидемии, не делают нам чести.
Будем же помнить, что все наследственные болезни суть болезни заразные, которые только заражают не нас, а будущее человечество, и этот взгляд, вместе с вытекающими из него действиями, предохранит нас от горьких упреков сейчас еще не родившихся людей.
3. Анализ причин враждебного отношения к евгенической половой стерилизации со стороны буржуазных правительств
Идея стерилизации всегда встречала оппозицию со стороны государственной власти. Частично с этой оппозицией мы уже имели возможность ознакомиться хотя бы по отношению к половой стерилизации со стороны законодательных кругов и губернаторов Соединенных Штатов, а так же по тому законопроекту, который накануне мировой войны был внесен в германский рейхстаг, государственным канцлером.
Причины такого отношения буржуазных правительств к половой стерилизации должны быть приблизительно те же, что и причины запрещения ими производства абортов. Дело в том, что как аборт, так и половая стерилизация, сопровождаются частичным уменьшением численности населения. Это обстоятельство представляется крайне невыгодным с точки зрения империалистической, захватнической политики каждой буржуазной страны. Возможно большая численность подданных, независимо от их качества, требуется в данном случае для того, чтобы в борьбе за рынки быть в состоянии выставить возможно более многочисленную армию.
Вряд ли нужно доказывать, что полигенические тенденции буржуазных правительств, на которые сейчас было указано, по своему духу совершенно чужды рабоче-крестьянским государствам. В равной мере это относится и к той оппозиции, которую всегда встречала идея половой стерилизации со стороны церковников. Нужно думать, что эта оппозиция церковного лагеря, столь всегда мешавшая проведению в жизнь метода половой стерилизации, вскоре отойдет в область прошлого не только у нас, но и за границей.
В самое последнее время, в некоторых буржуазных странах, как будто бы начинает проявляться гораздо более терпимое отношение к идее стерилизации. В ней даже начинают видеть чуть ли не якорь спасения из того катастрофического состояния, которое переживает европейская культура. О вероятных причинах этой временной перемены настроений мы уже говорили в связи с «Воззванием к врачам Германии» д-ра Ботерса. Тогда же было отмечено насколько не целесообразно возлагать слишком большие надежды на половую стерилизацию по отношению к таким странам как Германия до того времени, как в них не разрешатся исторически назревшие моменты классовой борьбы. С другой стороны, подобного рода соображения не могут относиться к нашей стране, в которой этот важнейший исторический момент уже остался позади, и началась грандиозная работа по строительству новых форм общественной жизни.
Все сказанное приводит нас к убеждению, что в нашей стране более чем где-либо назрел момент для научного проведения в жизнь метода половой стерилизации. Такая точка зрения отчасти находит себе поддержку во взглядах некоторых авторитетов современной социальной гигиены. Так, например, по мнению С. И. Каплуна «современный капиталистический строй по самому существу своему осуждает евгенику на прозябание, ибо вся капиталистическая культура, вся буржуазная идеология, нравственность и этика, все ее общественные идеалы основаны на господстве идей индивидуализма. Практическая же евгеника «антропотехника», в известной степени аналогична зоотехники и, применительно к человеку, означает подчинение интересов отдельного индивидуума интересам и требованиям более высоких коллективов. Поэтому евгеника сумеет правильно и широко развиться только тогда, когда исчезнет культ личности с ее неотъемлемыми правами, как самоцели». Цитируемый автор убежден, что «только в коммунистическом обществе евгеника сумеет практически устранять возможность деторождения со стороны индивидуумов с отягощенной наследственностью».
К точке зрения С. И. Каплуна приближается и д-р Т. Я. Ткачев, заканчивающий свой курс социальной гигиены следующей цитатой из К. Каутского: «Естественный отбор в человеческой среде должен быть заменен искусственным. В социалистическом государстве каждый человек перед вступлением в брак должен будет советоваться со специалистом – целесообразно ли продолжение его рода, или нет. Тогда будут смотреть на слабых детей так же, как теперь смотрят на незаконнорожденных». О взглядах д-ра Т. Я. Ткачева на метод половой стерилизации можно судить по тем приведенным уже мною выше тезисам, которые он выставляет в своей статье «Половая стерилизация, как проблема социальной гигиены».