(18)

Полночь. Час Крысы

(18)

По телу пробежала волна судороги, и чтобы сбросить оцепенение — попыталась передёрнуть плечами и потянуться. Звякнули цепи, и сквозь шум крови в ушах едва сумела различить чей-то голос.

— Гля, гля-ка, Фель, девчинка двинулась, ак сеньор магистр общался. Можети, приложить яё чим-нить…

Сердце стучало громко и рвано. Поначалу боялась — ослепла, не сразу разобравшись, что глаза и рот крепко завязаны пахнущей маслом плотной тканью. Запахи ощущались также, как и звуки — будто бы из-под воды. Запястья и лодыжки сковывали чуть покалывающие кожу браслеты с цепями. Пальцами ощупала пол — камень, холодный и сырой, заставляющий позавидовать недавнему снегу… а столь недавнему ли?

Где я?

— Будет тебе, Шора, — хмыкнул кто-то второй. — Позови лучше магистра сюда, надо решать, что дальше делать.

— Сей мент, Фельтимка, сей мент. Ак кажишь.

Пятками почувствовала промелькнувший сквозняк, услышала скрип и хлопнувшую дверь и невольно сжалась, закрывая руками грудь. Чувствовала, что кроме грубой льняной рубахи на мне ничего толком и не было.

А магия? Дар… почему-то не отзывался. Ни аур различить, ни позвать огонь — стоило попытаться, как браслеты на руках нагревались, и очень быстро приятное тепло переходило в жгучее, раскалённое. Издав слабый стон, провалилась в забытье.

В следующий раз очнулась от яркого света, слепившего глаза. Повязки, закрывающей половину лица, уже не было — и вместе с тем слышно стало лучше. Пока приходила в себя, промаргиваясь, быстро ощупала браслеты — они продолжали покалывать кожу, и даже сумела понять, почему. Судя по рунам, они должны были защищать от тёмных существ, вернее демонов… значит, мой дар всё-таки от Восьмого?.. Раджети тогда хотел успокоить меня?

— Кажется, она приходит в себя, магистр. — Я узнала голос того, кого коверкающий слова шепелявиц называл Фельтимом.

— И что ты хочешь мне показать? Есть показания свидетелей, на её руке странная метка, — отозвался надрывный голос. Это — магистр?

— Но отпечатка демона нет, — возразил Фельтим, — и не чувствуется в ней… ведьмовского.

— Всё на своё чутьё полагаешься? Вот скажи мне, Фель, какая у тебя величина дара?

— Вы сами знаете, магистр Иптиг, — стушевался парень.

Получилось разглядеть разговаривающих. Магистром Иптигом оказался худой мужчина с круглыми очками на длинном носу, в тёмном балахоне, отороченным мехом, и с витым посохом с зажатым в навершии тускло светящимся камнем. Он сидел в углу, устало откинувшись на спинку видавшего виды деревянного стульчика, и потирал висок узловатым пальцем. Фельтим — широкоплечий рыжеватый парень — склонился над магистром с кувшином. Оба и не думали смотреть в мою сторону, чем удалось воспользоваться и оглядеться получше.

Комната с низким потолком едва-едва вмещала в себя письменный стол. Пол и стены покрывала бесконечная руническая вязь, я же стояла в углу, где скопление рисунков было самым плотным. Не знаю, как до этого удавалось сохранять вертикальное положение… может, это магистр что-то делает, и поэтому я всё ещё стою? Ноги подкашивались, сквозь ноющее чувство с трудом различала боль в суставах. Сама бы точно не устояла.

— В любом случае, казнь уже назначена, — закашлялся магистр Иптиг и поспешно приложился к кувшину, жадно глотая воду. — Хочешь сказать, зря её сюда везли?

— Но, может быть, вы могли бы попросить о более подробном расследовании…

— Девка приглянулась, что ли? Эх, Фелька-Фелька… Тьма всегда принимает обольщающий вид, чтобы склонить на свою сторону. Хоть это-то запомнить должен был из моих уроков, — постучал по своему лбу мужчина и сплюнул под ноги.

— Да вы сами на неё взгляните! — всплеснул руками Фельтим.

И магистр Иптиг взглянул. Я с ненавистью уставилась в светло-фиалковые глаза, спрятанные за тонким стеклом очков. Маг помотал головой и поспешно отвернулся.

— Отродье Забытого, — снова сплюнул он. — И вглядываться не надо — видно всё. Какая змея тебя укусила, Фельтим? Да даже если и не ведьма, совету нужны показательные казни, сам знаешь же. А тут девка — вылитая демоница. Волос чёрный, глаз чёрный, смотрит зло. Люди поверят — и ладно.

— Но, магистр Иптиг…

— Не наше это дело, не наше. Не наше! Хочешь сам с головой на плечах остаться — не лезь, вот мой тебе совет, — с кряхтением мужчина поднялся со стула, опираясь на посох. — И глаз с неё не спускай, понял?

— Как скажете, магистр.

Попыталась дёрнуться вперёд, протестующе замычать, но маг тихо щёлкнул пальцами и чернота опять обступила со всех сторон.

***

В жизни бывают такие мгновения, когда, в какой бы ужасной ситуации ни находился, отчего-то кажется, что вот-вот всё наладится. Так было, стоило испугаться Кирино — отозвалось зеркальце-полумесяц и помогло мне. И с Раджети — страх одиночества и неизвестности не покидал, и вряд ли бы Элой смог как-нибудь помочь. Хотя, он появился тоже отчасти вовремя. Да и траттория со всеми её работниками, этакий подарок от Ардо, чтобы не осталась на улице. Мало ли я успела постоять на «краю» всего за какой-то месяц? Хотя, наверное, времени прошло куда больше, чем «какой-то» месяц. Не знаю. Не хотелось считать дни.

Но я верила, что не умру, когда пахнущий выпивкой и сталью мужчина за волосы выволок меня из телеги и, подпихивая в спину то ли тупым мечом, то ли копьём, заставил подняться на помост. С каждым шагом по занесённому снегом и покрытому льдом дереву ступенек вера эта медленно рассеивалась. Что сейчас способно помочь мне? Разве что Кирино явится из пламени Восьмого. Только вот вряд ли он будет спасать, скорее уж с радостью понаблюдает за казнью со стороны, и наверное, в чём-то окажется прав — он ведь помочь пытался с самого начала, а я, такая-сякая, окромя демона в нём ничего разглядеть и не смогла.

Отчаяние росло. Взглядом пыталась высмотреть в толпе хоть одно знакомое лицо, но очень быстро всё перед глазами превратилось в разноцветные пятна… До меня не сразу дошёл смысл слов приговора. Я не хотела верить, но я уже знала, что именно так оно и было. То пламя, что предназначалось Кирино, спалило Цэмру, её мужа, их дом… и Квиля, он же был там. А я — осталась жива, потому что пламя-то было моих рук дело. Кусающее посторонних, ласково лижущее руки хозяйки. Нет, не домашний пёс, ни капли не похожее на Гир-Гирма. Дикий зверь, верящий и подчиняющийся лишь одному.

Если бы не чужая сила магистра, поддерживающая меня, рухнула бы как подкошенная на помост, а так получалось стоять, даже с гордо вскинутой головой… быть может. Сложно было сосредоточиться хоть на чём-то, мысли разбредались и тонули под волной смешанных эмоций — боль, отчаяние, горечь, обида. Но больше захлёстывало облегчение.

Наконец-то всё закончится.

Окажись происходящее долгим муторным сном — боль ушла бы вместе с пробуждением. А нет — и терять нечего. Я ведь уже давно должна была умереть?

Такая обречённость не к лицу девушке, которой должно в подобном возрасте щебетать с подругами да гулять на празднествах. Показалось, так бы сказал Кирино, находись он рядом. С его особой ехидной усмешкой, пробуждающей из глубин души ненависть, что раз за разом придавала сил. Но… что сейчас ненавидеть? Сдерживающие магию оковы? Саму себя за подобную глупость? Кирино, который, вероятно, больше никогда не очутится в моих снах? Дар… нет, доставшуюся по собственной дурости метку?

Будь у меня сейчас эта ненависть — изменилось бы что-то?

Из толпы послышались оживлённые возгласы. Чьи-то голоса спорили. Уже — скоро? В книгах, вроде бы, приговорённому к смерти полагалось последнее слово или целое желание. Желание?.. Я не смогу произнести и звук, но думать, думать могу.

Если можешь, кем бы ты ни был, если есть хотя бы маленький шанс — спаси. Спаси меня.

***

— Демоны!.. Да и вещей у неё оказалось всего ничего…

Судорожно выдохнула и сжалась. Открывать глаза не хотелось — было приятно думать, что всё ещё нахожусь в плену сна. Скоро подойдёт нянюшка, будет ругаться, что опять не ложилась до поздней ночи, потом войдёт отец и предложит поехать с ним в соседний город… да, что-то такое, совершенно обычное. Рукоделье, книги, прогулки с отцом, помощь по дому, игры со Стиярой. Что-то такое. Обычное.