(22)

(22)

Прежде чем приступить к разговору, Весташи зажёг тонкие пахучие палочки, и мансарда наполнилась мягким ароматом яблок, заставляющим веки тяжелеть. В отсветах свечей волосы мэтра наполнились переливчатой рыжиной, а медовые глаза странным образом потемнели до иссиня-чёрных. Я сама не заметила, как расслабилась и положила голову на стол — впрочем, не выпуская из вида лицо Таши и, особенно, смеющиеся искры в глубине зрачков. Боялась, что вновь утону в том странном влечении и желании раскрыться, но мужчина не прибегал к помощи магии, просто сидел и смотрел.

— Зачем… всё… это? — с трудом выдавила из себя.

Чувство опасности не возникало, страх притупился мягким запахом, и если бы не остатки сознания, быть может, уснула бы здесь, и произошло бы что-то поистине ужасающее, потому что, кто знает… кто знает, что в действительности задумал подозрительный мэтр.

И вдруг я увидела пульсирующие нити, переливающейся паутиной заполнившие комнату. В каждой, толщиной всего в волос, мерещились тысячи глаз, неотрывно наблюдающих за мной и Весташи, и если бы у них были рты — нас точно бы раскромсали и сожрали.

— Эта научится бороться с тяжестью, — будто из-под воды, донёсся до меня голос мужчины. — Выпей чая, это освежает и помогает справиться. Закройся от чужих, позволь музыке запаха проникнуть и заполнить пустоту внутри. Понимаешь?

— Не очень, — потирая глаза пальцами, честно ответила я.

Но в который раз что-то повело меня, потянуло за собой. Получилось сесть ровно, взять в дрожащие руки пиалу и вдохнуть полной грудью витающие ароматы — к сладким яблокам добавились травяные нотки, и в голове прояснилось. Жуткое видение растаяло, однако осталось понимание, что в комнате всё ещё присутствует тёмная сила, пытающаяся вырваться и пожрать всё на своём пути.

— Эта молодец, — ободряюще улыбнулся Весташи. — Не бойся. Я вновь прошу извинить этого за резкие слова и суждения…

— Вы опасались за Рэйеса, я понимаю, — сумела выдавить робкую улыбку и отвернулась.

За меня здесь точно никто переживать не будет, так что стоит быть поаккуратнее и впредь стать более осмотрительной. А то расслабилась, дурёха, попала в бурный поток и понадеялась, что смогу плыть по течению без помех и попаду куда-нибудь, где всё образуется само собой. Но так не бывает. Задай я больше вопросов Раджети, не дай ему скрыть от меня всех деталей — знала бы больше о Цикаде, о сеньоре Ирнэ, о том, к кому и куда идти, если с ним что-нибудь случится. А если бы доверилась бы Рэмире, Юте, бано Оромто и Квилю, рассказала бы о снах, о Кирино — всё было бы по-другому? Гадать-то уже бессмысленно, но на будущее лучше запомнить и научиться понимать, когда делиться, а когда молчать в тряпочку.

— И всё ещё опасаюсь, — хмыкнул мэтр и положил руку на моё плечо. — Эта будет слушать сейчас или — позже, завтра? Я должен внести Имя и сообщить Лиге, лучше сделать это как можно быстро.

— Чем скорее узнаю, тем… Вы же сказали Рэйесу, что будете меня чему-то обучать? Мне же не обязательно уходить отсюда прямо сейчас?

— Могу обучить, если эта будет хотеть учиться. Как быть тенью, как быть Жатвой, как прятаться от темноты и не испытывать тяжести. Многому. Но не всему сразу, потому что быть тенью или Жатвой — разница не велика. Всё это будет связано с концом и… и смертью. Нет любви к такому разговору, нет желания делать с этой подобное. Эта слишком мала, чтобы стать частью Лиги и видеть темноту часто. Но и слишком взрослая, поэтому эту придётся сломать и собрать заново. Вывернуть… наизнанку, да? Не важно. Эта будет ждать здесь. Я вернусь и расскажу то, что эта так жаждет услышать, и стану учить, если эта хочет. Я предупрежу Рэйеса… и позволит ли эта общую тайну? Пусть Рэйесу не будет известно, что я знаю правду об этой. Пусть Рэйес считает, что этого удалось обмануть.

— Как скажете, сеньор Веста…

— Таши, — серьёзно посмотрев, перебил он и ближе пододвинул шкатулку с рахат-лукумом. — Для этой — Таши. Эта видела без маски, эта имеет с этим общую тайну, эта является частью Жатвы. Эта больше не чужая.

Взъерошив волосы на затылке, мужчина потянулся и с грацией кошки поднялся на ноги. Алая деревянная маска вернулась на лицо, скрывая печальные медовые глаза, и я с сожалением вздохнула — вместе с маской так же вернулась дистанция, глухая стена и проведённая черта. Всё это вызывало тягучую тоску и смутную досаду. Будто снова стояла в коридоре с вцепившимися в плечо пальцами и терпела угрозы и предостережения.

— А вы — тоже часть Жатвы?

— Если эта является серпом, подрезающим колосья, то этот будет той нитью, что держит сноп целым. Понимаешь?

— Не очень, — повторилась я.

— Со временем поймёшь, — пообещал Весташи.

***

Когда Таши вернулся, я уже успела сточить весь лукум и задремала, положив голову на стол и крепко вцепившись в пиалу с чаем, будто бы настоявшаяся на зелёной траве с ягодами вода могла защитить от ощущения чужого и тёмного, липким потом поселившегося между лопаток. Мужчина не намеревался будить меня, но от прикосновения тёплых рук, несущих куда-то, проснулась и не без труда открыла глаза. Вырываться, вопреки жгучему чувству неловкости и страха, не хотелось — наравне с неприятием и опасностью чувствовалось спокойствие и облегчение, из цепких лап которых выбраться оказалось не так просто.

— Этой лучше спать. Будет боль.

Я оттолкнула руку мужчины, которой он пытался накрыть глаза, и потянулась к маске. Весташи позволил снять её без сопротивления, аккуратно усадил меня на кровать и встал на колени, выставив ладони вперёд и заботливо смотря снизу вверх.

— Но, если хочешь, я возьму боль за эту…

Вздрогнула. Что со мной? Сначала в Квиле стал мерещится Раджети, теперь вот в Таши его вижу. Будто нарочно высматриваю, выглядываю знакомые черты — то, что успела запомнить за короткий срок, пока была рядом.

— Что-то нужно сделать? — спросила и посмотрела прямо в глаза Весташи.

Из теоретических уроков Ардо об иллюзиях помнила — какие бы маг ни накладывал на себя иллюзии, цвет глаз всегда оставался настоящим, подменить его не получалось даже у самых умелых иллюзионистов. А значит, передо мной точно не Раджети, как бы ни хотелось мечтать о чём-нибудь подобном.

Наверное, скучала. Невыносимо. Почему-то даже больше, чем по дому, родителям и нянюшке. Как-то свыклась с мыслью, что пока вернуться туда — невозможно. А без Раджети чувствовала пустоту и беззащитность, неспособность справиться с всё набирающей обороты лавиной.

— Я должен закончить ритуал наречения, чтобы эта стала Рысью. Эта умеет создавать огонь, и у этой есть оружие-тень. Будет проще. И всё же, я могу…

То есть, когда закончится ритуал, я стану полноценной тенью, у меня будет Защита Имени, и можно будет не бояться, что нагрянут какие-нибудь маги, желая вернуть сбежавшую ведьму обратно на плаху? Ведь тогда Лига вступится.

А боль… так ли надо отдавать её кому-то? Многие заклинания, судя по всему, связаны с ней. Не лучше ли начать привыкать к подобному? Как бы ужасно ни звучало, отделаться от этих мыслей не могла. Да и как отделаешься от такого, когда свыкнуться нужно, когда другого выхода нет и не будет.

— Не надо. Если должно быть больно, если таков ритуал — делайте, что должно.

Весташи медленно кивнул и, не отрывая взгляда, взял мои руки. Сведя ладони лодочкой, он прикоснулся к ним лбом и тихо зашептал что-то на незнакомом языке, в котором по некоторым словам сумела различить ньэннский. Постепенно стало труднее дышать, перед глазами встала неясная пелена, и только слабо светящиеся янтарём глаза мужчины оставались чем-то вроде маяка в туманном море, благодаря чему сознание не ускользало в темноту.

— Первый от имени Журавля, — тихо прошептал Таши на коссэльте, чтобы я смогла понять смысл слов — знала, что это необходимо, — нарекаю эту женщину четвёртым именем Рыси. Дарую этой Защиту и покровительство Лиги, чтобы клинок Шёпота мог разить цель без страха, чтобы никто не мог идти по следу Шёпота, чтобы Рысь стала тенью Шёпота. Пусть боги будут милостивы к этой. Именами Ксарши и Хеффы, да поселится в этой душе смерть, да познает эта душа Тайну. Да станет этот день новым Началом, да станет эта ночь Рождением-через-смерть.