Моргнула, и туманная поволока исчезла. Озадаченно уставившись на мэтра, попробовала шевельнуть пальцем и чуть наклонила голову. Ожидаемой боли не было. Или сказанные слова — лишь начало ритуала?

— Вставай. Там, в рундуке, есть чистая рубаха. Облачись в неё. Смотреть не буду. — Слова давались Весташи с явным трудом, он загнанно дышал, а на лбу выступили капельки пота.

Запоздало угукнув, бросилась выполнять требуемое. Хотелось скорее разобраться с делом и услышать рассказ о Жатве, чтобы понять, во что в итоге впуталась волею самого Восьмого, не иначе.

Приколоть значок Защиты к новой одёжке посчитала правильным. Так оно, в конечном счёте, и оказалось — Весташи стал короткими фразами руководить со своего места, не оборачиваясь и всё так же сидя на коленях. Значок требовалось окропить своей кровью, не без помощи теневого оружия, и подаренный Квилем кинжал пригодился в который раз. Подошло бы что угодно, однако с тем, что было завязано на ауру владельца, ритуал обещал пройти быстрее и менее болезненно.

Я никак не могла понять, в какой момент должна наступить обещанная боль — ожидание мучило и выматывало, вызывало неприятную тяжесть под грудью и пустоту в животе. И когда накатила первая волна, рухнула на пол, не понимая, что происходило. По телу сначала прошлись мурашки, в носу засвербело, а потом… потом будто в каждую точку кожи одновременно вонзилось бесчисленно множество раскалённых игл, прорывающихся к костям и дальше — внутрь, вглубь.

Таши был рядом. Вовремя сунул в рот скрученную тряпку, чтобы кричала не так громко и ненароком не откусила язык, держал голову на своих коленях, но — не останавливал, давал телу жить своей жизнью, беспорядочно метаться и изгибаться дугой. Боялась, что не выдержу, что умру. Жаждала потери сознания как дара божьего.

И когда всё вдруг прекратилось, не могла поверить, какое-то время лежала и тяжело дышала, вцепившись мёртвой хваткой в безмерно тёплые и бесконечно заботливые руки Весташи, перебиравшие мои волосы. Смогла сконцентрироваться на едва различимом ласковом шёпоте неясного языка.

— Отпустило? — с болью в голосе спросил мужчина.

Не смогла выдавить ни слова, даже кивнуть. Только опустила веки и медленно выдохнула, но меня поняли.

— Следующий раз будет не таким, меньше. Наберись сил, так будет всю ночь. И рассказ… сможешь слушать или хочешь потом?

— Сейчас, — едва выдохнула и почувствовала, что могу дышать и говорить свободнее. — А если бы… если бы спала, больно не было бы?

— Эта не смогла бы спать. Не хотел такого для этой. Хотел, чтобы спала, и тогда мог бы забрать сон этой.

— Тогда вы бы скверно чувствовали себя с утра и не смогли бы мне ничего рассказать, — издав тихий смешок, позволила себе окончательно расслабиться.

— Тогда слушай, — улыбнулся в ответ Весташи.

Я закрыла глаза и погрузилась в напевную речь, позволяя истории представать перед внутренним взором.

Много лет назад, ещё до того, как боги создали Слово, до того, как Восьмой затеял смуту, тогда Семеро были ещё всесильными магами, и один из магистров влюбился в смертную женщину. Любовь была неразделённой и муторной, и в сердце будущего бога поселилась тьма, постепенно запятнавшая не только его душу, но и тело. Магистр не мог справиться с тем ядом, что пожирал его изнутри, и пока Семеро создавали Слово, дабы и другие люди сумели изменять суть мира и повелевать им, он возжелал другого — власти над чужими чувствами. Любовь являла собой суть того единственного, что было неподвластно даже будущим богам.

— Это был Восьмой? — высказала догадку я.

— Да. И если бы Забытый не впустил в сердце тьму, если бы прислушался к гласам братьев и сестёр по дару, возможно, богов было бы на одного больше, чем есть ныне.

Именно из-за тьмы в сердце брата Семеро не поделились с Восьмым тайной слова, а он отчего-то посчитал, что Слово способно помочь ему подчинить себе возлюбленную. И тогда будущий тёмный бог стал искать способ обойти Слово…

Силы двигаться очень скоро иссякли, даже смотреть куда-то казалось невозможным, оставалось только лежать и терпеть, стиснув тряпку в зубах и мысленно скуля. Я слушала Весташи и справляться с периодически накатывающими волнами боли постепенно получалось как-то само собой. Или, вероятнее всего, боль сделалась привычной или её и вправду становилось всё меньше.

Мэтр точно не знал, сколько веков насчитывала легенда и с кого началась война, которая в итоге привела к Ночи Гнева. Но в узком кругу людей, так или иначе связанных с Жатвой, история передавалась из уст в уста как поучение и — надежда на то, что чужие смерти не напрасны. Желание оградить мир от Восьмого, от его обезумевшей возлюбленной… Конечно же, Восьмому удалось исказить и подчинить несчастную женщину, и Семерым не понравилось, что кто-то осмелился на подобное.

— Когда кто-то умирает, и душа покидает тело, вырывается магия, — покончив с рассказом, сразу перешёл к объяснениям Таши, — и Жатва поглощает эту магию. Когда чья-то жизнь оканчивается руками Жатвы, непрожитые годы дают больше магии, чем простая душа. Жатва и серп Жатвы — проклятие, пусть и несёт в себе спасение от Восьмого. Жатва нужна, чтобы Забытый не мог вернуться.

Я сумела открыть глаза и взглядом показать, что не совсем понимала, о чём он говорил.

— Давно Жатва жила сама по себе. Сейчас Жатва — часть Лиги, потому что так решили Владеющие из Конклава. Не все знают тайну — одно сокрыто под другим. Этой повезло, что я знаю, как совладать с даром серпа, и могу помочь. А теперь закрой глаза и положи рук на живот, ладонями вверх. Дай помогу. Эта сможет сейчас сделать огонь? Молодец. Осталось немного, эта справится.

Мучения закончились с рассветом. Несколько раз Весташи просил создавать пламя или концентрироваться на внутреннем источнике, потом помог призвать теневой кинжал и вновь окропить семиконечную звезду кровью.

К концу ритуала я была обессилена и измучена настолько, что стояла на грани потери сознания. Но всё-таки сумела встать, не без помощи мэтра, и отправиться в комнату Азора — по словам Таши, оставаться в мансарде было опасно, и во сне я бы стала здесь более уязвимой для разного рода неприятных сущностей.

От благородного предложения донести до точки назначения пришлось отказаться. Самого мэтра шатало едва ли меньше меня, и выглядел он чересчур измученным. И если я была истощена физически, то Весташи потратил колоссальную долю магического резерва, поддерживая ритуал и моё бренное тело. Поэтому пришлось идти, подпирая друг друга, а на лестнице преодолевать ступени, крепко вцепившись в перила, дабы избежать падения. Было бы смешно и весело, наверное, будь хоть какие-то силы на проявление эмоций.

Азор встретился нам как раз на последнем пролёте чердачной лестницы. Младшего Тамери позабавила представшая перед очами картина, о чём он не преминул сообщить. Проигнорировав его ехидное замечание, Весташи воспользовался подвернувшейся возможностью, и попросил парня донести меня до кровати и проследить, чтобы я хорошенько отоспалась и потом непременно поела — тоже хорошенько. После чего мэтр со вздохом принялся взбираться обратно к себе.

— Знаешь, — Азор подставил плечо, быстро смекнув, что прыгать к нему на руки я как-то не горю желанием, — заявляться в рубахе мужчины, проведя с ним всю ночь… наводит на определённые мыслишки, дорогая.

Сил отвечать в тон не было, получилось высказать недовольство по-другому, сильнее повиснув на парне. Пусть пострадает немножко, ему полезно!

— Да знаю я, что там происходило, — вздохнул он, чуть встряхивая меня, — сам проходил через это недавно. Говорят, теням больнее. Скажешь Имя?.. Или, знаешь, лучше потом… понимаю, сейчас тебе как-то не до этого.

— Рысь, — просипела я, не желая откладывать вопрос.

Ко всему прочему, чувствовала, что если промолчу сейчас — разговору конец. А слышать чей-то голос над ухом успокаивало и отвлекало, позволяло немного отстраниться и дать телу ковылять самостоятельно.

***

Окончательно оклемалась только через три дня. Азор добросовестно выполнял поручение Таши и не отходил ни на шаг, выполняя любую просьбу. Правда, в своей особой манере, и от ехидных подколок не спасало ничего, только забвение сна помогало ненадолго скрыться от радостей общения с младшим Тамери.