Билли, сидя напротив, очень серьезно слушал.

— Послушай, малыш, — обратился к нему Барт. — Хочешь, я научу тебя боксировать?

— Барт, ему ведь только семь лет, — укоризненно сказала Конни.

— Ему уже целых семь лет. Ты не волнуйся, мы не будем драться всерьез, и он не изувечит своего дядюшку Барта. Правда, Билли, — подмигнул он племяннику.

Барт пробыл в Таре неделю, в течение которой буквально влюбил в себя Билли. Если раньше кумиром мальчика был дедушка Уэйд, учивший его ловить рыбу и только обещавший сводить как-нибудь на охоту, но так свое обещание и не исполнивший, то дядя Барт сразу же продемонстрировал свое умение ходить на руках и лазать по деревьям, словно белка. А еще дядя Барт сделал ему большой лук, совсем как у вождя Гайаваты. Дядя Барт рассказывал, что Гайавата жил на озере Верхнем и был вождем ирокезов, а сам он живет на озере Мичиган, это почти рядом.

Уезжая, Барт сказал Уэйду, отвозившему его на вокзал в Джонсборо:

— Отец, если у тебя будут какие-то финансовые проблемы, сразу же напиши мне, не стесняйся.

— Ну что ты, малыш, я никогда не начинал настолько крупных дел, чтобы влезть в долги.

— Значит, надо начать. А про долги забудь, не обижай меня.

— Ладно, сынок, как-нибудь напишу.

Барт вспрыгнул на ступеньку вагона, когда поезд уже отходил. Он знал, что отец наверняка никогда не напишет ему про свои трудности. Да и он теперь нескоро приедет сюда — это Барт предчувствовал. Но его отец очень неплохо выглядит в свои сорок пять — загорелый, подтянутый, седина почти отсутствует. Да, Уэйд Хэмптон Гамильтон прожил жизнь в своем мире, который ему, Барту, кажется наивным, скучноватым, пресным. Он никогда не произнес бы этих слов вслух — насчет наивного и скучноватого мира его отца. Но он знал, что не остался бы жить здесь, даже если бы жизнь оставила совсем мало выбора.

Вернувшись в Чикаго, Барт уже на следующий день позвонил Горовицу и справился, нет ли у главного поверенного желания загрузить его работой.

— Разумеется, есть, мистер Гамильтон. На отсутствие работы нам с вами грех жаловаться.

И Барт снова принялся за ежедневное, рутинное копание в пунктах договоров и параграфах законов. Он внимательно просматривал тексты служебных постановлений, встречался с олдерменами и членами муниципального совета, членами палаты представителей штата и сенаторами. Он всегда был в курсе дел крупных предприятий не только Чикаго, Детройта и Сент-Пола, но также и городов Востока — Нью-Йорка, Бостона, Филадельфии, хотя «Лестрейд и Уорнингтон» и не требовала от него таких сведений. Не обладая таким стажем работы, как его старшие коллеги, а самое главное, их жизненным опытом, Барт сделал ставку на максимальное использование всяческих законов для нужд «Лестрейда и Уорнингтона». И вскоре он уже с непонятной гордостью слышал доходившие до него отзывы противников, поверженных в поединках, напоминавших Барту боксерские, но с гораздо более высокими ставками. Они, эти противники, называли его крючкотвором, клещом, бульдогом за его поистине мертвую хватку.

Но противников — их скорее даже можно было назвать соперниками и уж ни в коем случае не врагами — у Барта было меньше, чем союзников и просто хороших знакомых. Он обладал многими качествами, позволяющими снискать симпатии окружающих. Высокий, широкоплечий, подтянутый молодой человек, красивое лицо которого часто озарялось доброжелательной улыбкой, не мог не нравиться. Он всегда готов был помочь советом, охотно консультировал по правовым вопросам всех, кто к нему обращался. И почти всегда взаимно получал совет, какие акции лучше купить сейчас, от покупки каких воздержаться, где открыть кредит — причем, в последнем случае за него, как правило, ручались, что существенно облегчало и ускоряло процедуру открытия кредита.

Всего за год, не рискуя, Барт сумел таким образом собрать более трех тысяч долларов, что практически равнялось его доходам в «Лестрейде и Уорнингтоне» вместе с премиальными. Он видел, какие возможности открыты перед финансистами, но в то же время прекрасно понимал, что чем выше поднимается тот или иной человек по лестнице финансового успеха и влияния, чем более высокие ставки использует он в своей игре, тем больше вероятность риска. Там, наверху, ревели ураганные ветры, только истинные колоссы могли противостоять им. Трезво оценивая свои способности и склонности, Барт сознавал, что никогда не сможет стать кем-то вроде Моргана, Гарримана или коммодора Вандербильта[5] — таким надо родиться, как рождаются художниками или музыкантами. Однако, анализируя накопленные им сведения, Барт был уверен в том, что ему по силам подняться гораздо выше своего нынешнего финансового положения.

Но для того, чтобы подниматься наверх, мало было отдавать всего себя работе и удачно использовать предоставленные ему возможности. Деловые контакты еще не давали должного эффекта, надо было использовать личные связи, а связи эти выходили иногда довольно далеко за рамки деловых отношений. Существовали приемы, ужины, пикники, вечеринки, театральные премьеры, вернисажи, общение в закрытых клубах с присущими для разных случаев кодексами, канонами, необходимыми условностями. Барт знал, что Уорнингтон, например, обладая солидным состоянием и весом в деловом мире, все же довольно холодно принимался в чикагском высшем обществе, где зачастую имели успех люди менее богатые, чем он. Конечно, можно было по-разному относиться к успеху в свете, но в конечном итоге этот успех оказывал заметное влияние и на отношения с деловыми партнерами.

В последнем Барт вскоре убедился на собственном опыте. По работе ему часто приходилось встречаться с неким Дональдом Иствудом, служащим городской прокуратуры. Иствуд был одного с ним возраста и тоже недавно закончил университет, только учился он в Нью-Йорке. Естественно, у молодых людей нашлись и другие общие темы для разговоров, кроме служебных. Они даже пару раз пообедали вместе в недорогом ресторане неподалеку от городской прокуратуры. И вот Дональд пригласил его на званный ужин.