Лица всех повернулись в их сторону. Билли почувствовал, что краснеет.

— И представьте себе, что он почти равнодушен к своей популярности, — продолжил Лоуэлл.

— Они ко всему равнодушны, — ровным и негромким голосом произнесла Гертруда Стоун, но все мгновенно умолкли, едва она начала говорить, — таково нынешнее поколение. Да, молодые люди, все вы — потерянное поколение.

Представители «потерянного поколения» — кроме Билли ими являлись девушка с серо-зелеными глазами и молодой человек с длинными волосами, с бородой и в очках — кисловато улыбнулись.

Билли убедился, что и здесь, как и в Чикаго, «сухой закон» если не нарушается, то мягко обходится. То, что подавалось в стаканах под видом крюшона и прохладительного напитка, на самом деле было коктейлем и легким вином.

Лоуэлл сразу взял быка за рога.

— Мистер Снизуэлл, — обратился он к достаточно скромно одетому мужчине, сидевшему рядом с Билли, — вы себе не представляете, какой оригинал этот Коули. Оказывается, у него уже достаточно долгое время лежит роман, а он все раздумывает, стоит ли его кому-то показывать.

— Вот как? — на Билли взглянули внимательные и серьезные карие глаза. — О чем же роман?

— Если в двух словах, то о последствиях войны, — смущенно улыбнулся Билли. — Боюсь, эта тема не скоро меня отпустит.

— Ну что же, эту тему нельзя назвать избитой, — тут он наклонился к Билли и заметно понизил голос, — что бы нам ни утверждали «мэтры» и «мэтрессы». А большой ли получился роман?

— Не очень. Если его напечатать, получится вот такая книжка, — Билли осторожно развел большой и указательный пальцы.

— Если напечатать? Он не так уж и прост, ваш южанин, — Снизуэлл улыбнулся Лоуэллу сдержанной улыбкой, повернувшись к нему. — О’кей, мистер Коули, я бы хотел взглянуть на этот роман. Да, я хочу лично просмотреть его, — ответил он на удивленный взгляд литературного агента. — Иначе я ничего не стою, как книгоиздатель. Если бы я во всем полагался только на консультантов, то мог бы продавать все, что угодно — свинину, нижнее белье или средство от облысения.

Они договорились с Билли, что тот передаст ему рукопись романа завтра в офисе издательства.

Молодой человек с бородой начал читать свои стихи, написанные верлибром. Билли стихи не понравились, но он вежливо сделал вид, что слушает, изредка бросая взгляды на девушку, сидевшую наискосок от него. Один раз она тоже посмотрела на него и слегка улыбнулась.

Темы бесед за столом менялись, как в калейдоскопе. Новый музыкальный театр на Бродвее, постановка в Метрополитен — опера, новый сборник стихов поэта, имя которого мало что говорило Билли, и он тут же забыл его, едва услышав.

Внезапно Билли вздрогнул: кто-то четко произнес «Джессика Фонтейн». Он повернул голову в сторону говорившего. Мужчина с матовым цветом лица и тонкими усиками рассказывал:

— Сейчас она снимается сразу в двух фильмах. Такое у нас в Голливуде редко случается.

— Успех везде и всегда случается довольно редко, — заметила сидящая рядом с ним дама с очень короткой стрижкой и в платье фиолетового цвета с широкими рукавами.

— Нет, здесь явление вообще уникальное, — продолжал мужчина с усиками. — По первой роли, причем не главной, ее замечают и сразу же дают еще две.

— Между прочим, — шепнул Лоуэлл Билли. — Это Фитцсиммонс, сейчас подвизается в Голливуде, пишет сценарии.

— Как? — так же шепотом переспросил Билли. — С его известностью? Его так много издают, зачем же ему еще и этот балаган?

— Значит, там неплохо платят, — усмехнулся Лоуэлл. — По его сценариям уже сняли несколько фильмов.

— Вот уж никогда бы не подумал, что для этой ерунды надо еще писать сценарии.

— Не знаю, — пожал плечами Лоуэлл. — Очень многие утверждают, что у кинематографа большое будущее.

— Но вы-то пока так не думаете?

— С чего это вы сделали такое заключение? — удивленно поднял брови Лоуэлл.

— Иначе вы бы уже давно бросили книгоиздательство и занялись кинематографом, — серьезно ответил Билли.

— Вы мне льстите, — с притворной скромностью ответил Лоуэлл, — не такой уж у меня и нюх. Послушайте, мистер Коули, вы обратили внимание на ту девушку в светло — сером платье?

— Обратил внимание? — Билли сделал вид, что рассеянно ищет за столом объект, указанный ему Лоуэллом, но едва взгляд его остановился на ней, девушка посмотрела на него в упор. — Ах, да, конечно, но не больше, чем на остальных, — сказал он, поспешно переводя взгляд на Лоуэлла. — Она тоже какая-то знаменитость?

— Я бы не сказал. Это Мэрджори Янг. Пишет довольно средние стишки, сейчас собирается отправиться с какой-то бродячей актерской труппой. Я обратил на нее ваше внимание потому, что, во-первых, она с Юга, как и вы. Это мне доподлинно известно, в отличие от того, издавала ли она свои стихи, или нет. Если бы было что-то путное, я бы ею обязательно заинтересовался. А во-вторых, она все время посматривает на вас. Это мне уже доподлинно известно.

— Ого, мистер Лоуэлл, вы не только профессиональный литературный агент, но еще и профессиональный сводник.

— А еще я профессиональный адвокат, друг мой. И знаю, что у нее здесь, в Нью-Йорке есть богатые родственники.

— Хм… С чего бы ей тогда связываться с бродячими комедиантами?

— Это как раз классическая иллюстрация того, что у богатых свои причуды. А потом, вы же слышали отзыв миссис Стоун о вашем поколении?

— Слышал, но, по-моему, от него отдает снобизмом в лучшем случае.

— А в худшем? — Лоуэлл заинтересованно улыбнулся.

— А в худшем — маразмом, — очень тихо произнес Билли.

— Берегитесь, — адвокат и литературный агент в одном лице закатил глаза в притворном ужасе. — Боги жестоко карают ослушников.

— Ослушником можно быть лишь в том случае, если соглашаешься служить или верить кому-то. Я никогда не присягал на верность миссис Стоун. Пусть те, кто заносил шлейф ее старомодного платья в Париже, пытаясь обратить на себя ее благосклонное внимание, опасаются потерять расположение своей богини. А мне терять нечего, я был во Франции с совершенно другой миссией.

— Э, мой друг, да у вас, оказывается, оригинальная система ценностей, — удивленно произнес Лоуэлл. — Нет, вы, пожалуй, зря так игнорируете авторитеты.

— Возможно, — пожал плечами Билли. — А вот эта женщина, напоминающая обликом Пьеро, она сидит рядом с Фитцсиммонсом — тоже что-нибудь пишет?

— Это Мэри Филдинг, — почтительным шепотом произнес Лоуэлл.

— Вот оно что, — Билли тоже перешел на шепот. — А я считал ее старухой.

Оркестр в углу заиграл грустную мелодию. Билли подумал о том, что неплохо бы пригласить на танец Мэрджори Янг, но ее увел какой-то тип с длинными белокурыми волосами, вьющимися и напоминающими то ли парик, то ли гриву пуделя.

Билли перевел взгляд на мэтрессу Стоун. Несколько молодых людей придвинули к ней стулья и, наклонившись к знаменитости, напряженно слушали ее. Билли показалось, что некоторые из них готовы шикнуть даже на музыкантов, чтобы те не заглушали откровения их кумира. «Интересно, чего в этом больше — фанатизма или лицемерия?» — подумал Билли и почувствовал на своем плече чью-то руку.

Подняв голову, он увидел Мэри Филдинг, стоявшую над ним. Секунды две он размышлял, подняться ему или не стоит. Но все же присущий ему такт и некоторая робость в отношениях с женщинами пересилили — он встал.

— Мистер Лоуэлл, — обратилась Мэри Филдинг к соседу Билли, — я уведу от вас вашего собеседника, так что вам придется поскучать в одиночестве.

Это было произнесено тоном, каким говорят приказчику в магазине: «Эту вещь я, пожалуй, возьму. Заверните мне ее».

«А что, если я откажусь пойти с ней? То-то у нее физиономия вытянется».

Словно дискутируя с ним, Мэри Филдинг сказала:

— Вы не откажетесь потанцевать со мной, мистер Коули?

— Весь к вашим услугам, мэм, — галантно поклонился Билли и выругался про себя.

Проход между столиками был широким, некоторые пары танцевали здесь. Миссис Филдинг решила не уводить свою жертву слишком далеко. Она положила руку на плечо своего кавалера и не отводила взгляда от его лица.

Билли же упорно смотрел поверх ее головы, лишь изредка встречаясь взглядом со взглядом васильковых глаз.

— А ведь вы здесь откровенно скучаете, — вдруг сказала она.