— Еще бы мне про нее не знать. Она была моей соседкой, когда я жил в Джорджии неподалеку от маленького городка Джонсборо. Так вот, Джессика Фонтейн, наверное, тоже все стремилась кому-то что-то доказать. И не наверное, а точно… У нее были деньги, она там, в Джорджии, чуть ли не весь округ скупила. А тут в кино пришел звук, и ей, как выяснилось, просто нечего стало делать.

— И чем она теперь занимается?

— Своими приобретениями: магазином готового платья, теннисными кортами, полем для игры в гольф, конным заводом. В том округе теперь лошадей наверняка больше, чем людей, потому что был там уже один конный завод. Ей бы, Джессике Фонтейн, раньше сообразить, что в кино придет звук, что тогда эта ее пантомима никому не будет нужна, да заняться пораньше этими магазинами и полями для гольфа, а то теперь выясняется, что она и со своим бизнесом вроде как опоздала. Я вот о чем думаю — если у меня ничего не будет получаться с писаниной, может, мне сделаться, например, профессиональным охотником?

— Не болтай ерунды, все у тебя будет получаться. Никто, кроме тебя, не пишет в год по роману.

— Еще и как пишут. И раньше писали. А относительно занятия охотника — из моего деда вполне мог бы получиться профессиональный охотник, если бы не ферма да другие подобные дела. Было бы интересно притащить его с собой в Африку. Будучи совсем молодым, он убил медведя. Понимаешь, там даже во времена его молодости с медведями было туговато. А он умудрился своего медведя уложить. Это я к тому, что везение есть необходимая составная часть таланта охотника. У моего деда и сейчас еще глаз и рука, что надо.

Он помолчал, потом заговорил снова:

— Джоан, совсем тебя измучило это плавание, да?

— Наоборот, я начинаю привыкать, мне все больше это нравится.

— Может быть, из Кейптауна можно будет добраться самолетами? Я дам телеграмму Уильямсу в Найроби. Уильямс — наш будущий опекун, он профессиональный охотник. Белый охотник, как там говорят.

— Вряд ли можно добраться туда самолетами из Кейптауна, — покачала головой Джоан, — ведь это несколько тысяч миль.

— Сейчас-то это уже несложно. Совсем я тебя измучил, старушка?

— Билли, перестань говорить об одном и том же. Я себя прекрасно чувствую. Если уж ты решил меня бросить, так и скажи.

— Ну что ты, детка. Ты же прекрасно знаешь, что я тебя никогда не брошу. Просто я не могу сейчас сидеть на месте, поэтому таскаю тебя за собой… Но самолетами, наверное, возможно — в несколько приемов. Я тебе рассказывал, какие были самолеты лет пятнадцать назад? Это были бамбуковые палочки, обтянутые брезентом. Просто удивительно, как это они не рассыпались в воздухе. Ты хочешь виски?

— Нет, да и тебе, наверное, хватит. Ты пил вино за обедом, а еще два коктейля.

— Дорогая, да ведь это детская доза. — Он поднялся, бросил книгу Фитцсиммонса на прикроватный столик, прошлепал босыми ногами к холодильному шкафу, достал бутылку, пластмассовый стаканчик с кубиками льда, налил себе, не разбавляя водой, только бросив в стакан два кубика.

— Ты не представляешь, как пьют в Джорджии, — продолжал он, садясь на свою койку и отхлебывая из стакана.

— Так же, как и везде, — усмехнулась она.

— Э, нет. Из глиняных кувшинов, вмещающих по три кварты, по полкувшина за раз — этого ты не хотела?

— Нет, — сказали она. — Этого я не хотела никогда. А сейчас я тебя хочу.

В Кейптаун они пришли утром. Было довольно свежо, почти холодно. Город словно бы сползал розовато-белой пеной в бирюзовую воду с холмов.

Корабль должен был простоять здесь почти целый день. Коули вышел вместе с Джоан в город. Он дал телеграмму Уильямсу в Найроби, чтобы тот встретил их через несколько дней в Дар-эс-Саламе.