Глава тридцать вторая

Она знала, что это случится, прежде чем всё началось, когда ещё даже не представляла, как это произойдёт. Казалось, что-то на корабле изменилось, хотя внешне всё оставалось по-прежнему, по крайней мере сначала. Команда всё так же следила за новостями и веселилась. Наоми, как и раньше, была под постоянным присмотром, к ней относились как к талисману. Прирученная девушка Джеймса Холдена, возвращённая обратно в клетку, где ей и место. Марко был вежлив, а Филип то приближался, то начинал её избегать. Но всё было как-то иначе. На корабле появилась напряжённость, и Наоми не знала, в чём дело — может, все ожидали новостей о новых ужасах, или речь шла о чём-то более личном и конкретном. Наверняка она могла сказать только одно — теперь ей ещё тяжелее уснуть или заставить себя есть, так велик стал росший внутри страх.

Никто ничего ей не говорил, и выводы она сделала не сразу. Оглядываясь назад, Наоми тщательно перебирала события и подробности всех этих дней в плену. Некоторые из них каким-то загадочным образом привлекали внимание и казались особенно важными. Крылья, появившийся в марсианской военной форме. Широкоплечая девушка чуть постарше Филипа, постоянно сосредоточенная и явно к чему-то готовящаяся. Карал, пристально наблюдающий за её собственной бессмысленной работой по инвентаризации техники и вооружения. Серьёзность, с которой Кин пытался взвесить в руках каждую винтовку. Эти мелочи со временем накапливались, как мелкие клочья мусора в плохо построенной трубе, приобретая форму, которую можно уже считать знанием. Они готовились к бою. Более того — собирались напасть на марсианские вооружённые силы.

Увидев Мирала и Аамана, сидеящих бок о бок в проходе у медотсека, Наоми поняла, что время пришло. Неистовая, как страх, надежда, которую она старательно прятала даже от себя, сжала ей горло.

— Это «Пелла», — произнёс Мирал, старательно выговаривая каждый слог. — Потверите правильность курса.

— Подтвердите, — мягко сказал Ааман.

Мирал стукнул кулаками по палубе.

— Твою мать. А я что сказал?

— Потверите. Ты хочешь подтверждения.

— Еще раз, — Мирал откашлялся. — Это «Пелла». Подтвердите правильность курса.

Ааман ухмыльнулся.

— «Пелла», курс подтверждён.

Мирал поднял взгляд и скривился, увидев приближающихся Наоми и Кина. Наоми кивнула.

— У тебя отлично получается. Совсем по-марсиански.

Она видела, что Мирал колеблется — видимо, гадал, что она поняла и что ей позволено знать. И когда он улыбнулся, это вышло слегка растерянно. Наоми улыбнулась в ответ и пошла дальше, делая вид, что она одна из них. Что она в курсе. Кин, идущий следом, комментировать не стал, только следил за ней краешком глаза.

Перекус в середине смены состоял из жареной лапши и пива. Новости переключили на общесистемный канал, и она с первой минуты жадно следила за ними — не за тем, что говорили, а за тем, о чём молчали. Запасы воды и продовольствия в Северной Америке и Азии уже закончились, в Европе их оставалось в лучшем случае на несколько дней. Усилия по оказанию помощи из южного полушария затруднялись растущими местными потребностями. Это её не волновало. Это не касалось Джима. Станция Медина не выходила на связь, сигнал с неё ещё шёл, но все входящие запросы игнорировались, и это Наоми тоже было безразлично. Спикер меньшинства марсианского парламента в Лондрес-Нове призывал премьер-министра немедленно вернуться на Марс, и это её интересовало совсем чуть-чуть. Наоми радовало, что все новости были не о взорвавшемся на станции Тихо корабле. Она торопливо ела, втягивала сладковатые бледные макароны и хлюпала пивом, как будто спешкой могла поторопить их корабль, ускорить атаку.

Приблизить свой шанс.

Следующие полчаса они с Кином провели, копаясь в инженерных сетях и машинном отсеке, проверяли, что всё налажено. Она не сомневалась, что на полном астеров корабле всё будет как следует, так оно и было. Однако привычные действия успокаивали. Ощущение, что на корабле всё в порядке и под контролем, было синонимом безопасности. Астеры, которые трижды всё не проверяют, быстро отсеиваются из генофонда, и эти регулярные осмотры давали Наоми первобытное ощущение комфорта. Кроме того, она незаметно подмечала расположение ящиков с инструментами с повреждёнными защёлками, а потом старалась больше не глядеть в их сторону, хотя и понимала, что так откровенно избегая смотреть на них, она лишь привлекает к ним внимание Кина.

Наоми не связывала свои мрачные мысли с огромной, почти невыносимой тяжестью ожидания в сердце, пока не звякнул ручной терминал Кина и тот не отдал команду кончать работу.

— Вертайся в своё кресло-амортизатор, — он тронул плечо Наоми. Прикосновение было дружеским, но жёстким. Она не притворилась непонимающей и не пыталась скрывать тревогу. Однако это можно было принять и за страх перед боем.

Они вернулись в её каюту, она пристегнулась, а Кин проверил. Потом, к удивлению Наоми, он на минуту сел рядом, кресло пошатнулось под его тяжестью. Даже от самого лёгкого движения под кожей Кина играли мускулы, но он всё же как-то умудрялся выглядеть по-мальчишески робким, как будто его тело было маскарадным костюмом.

— Ты бы поосторожнее, са са?

Наоми улыбнулась — как можно естественнее.

— Конечно, я буду осторожной, — сказала она. — Я всегда осторожна.

— Неа, не всегда, — сказал Кин. Он как будто пытался с чем-то справиться, а она не знала с чем.

— Каюты тесные, манёвров будет много. Не будешь пристёгнута к креслу — уткнёшься в стену, поняла? Может, в угол.

Страх наполнил её рот вкусом меди. Он узнал? Догадался? Кин сжал руки, не смея поднять взгляд.

— Ты эн буэнас муд, в хорошем настроении. Счастливая с тех пор, как ты и Марко. Вот я и думаю, может, ты нашла чему тут радоваться, а? Придумала, как уйти не через дверь?

Суицид, поняла она. Он говорит о самоубийстве. Решил, что я собралась отстегнуться посреди боя и дать кораблю убить себя. Она всерьез об этом не думала, но тёмные мысли могли подтолкнуть её к этой идее. Хуже того, самоубийство её не пугало, оно несло лишь ощущение покоя. Почти утешения. Наоми подумала — может, она подсознательно готовилась к смерти, и в опасности, неизменно присутствовавшей во всех её планах, находили своё выражение эти тёмные мысли? Наоми не знала ответа, и это лишало сил.

— Я планирую быть здесь, когда всё закончится, — она как будто убеждала не только своего охранника, но и себя.

Кин кивнул. Зазвенела корабельная система маневренного предупреждения, но здоровяк не отпускал её кресло. Ещё нет.

— Слышишь? Нам нелегко, и тебе тоже. Но мы же справимся, да? Мы все, и ты справишься. — Он пристально смотрел на свои руки, как будто там могло быть что-то написано. — Ми фамилья, — наконец выговорил он. — Ты про это помни. Аллес тут одна семья, ты бист тоже.

— Иди пристегнись, здоровяк, — сказала Наоми. — Можем договорить попозже.

— Ладно.

Кин улыбнулся ей и поднялся. Раздалось второе предупреждение, и Наоми откинулась назад, в гель, как будто собиралась остаться в его прохладных объятиях.

На капитанском мостике Марко сейчас наверняка спокоен и холоден. Изображает марсианского капитана, излучает уверенность, что теперь всё под контролем. Ему поверят. Он на марсианском корабле со знакомым и надёжным радиомаяком. Возможно, он использует марсианский шифр. И то, что он может оказаться кем-то другим, так же невообразимо для марсиан, как очевидно для неё.

Она хотела быть осторожнее, но не могла. У неё не было времени.

Послышался свист торпед и рокот орудий точечной обороны, каюту качнуло на тридцать градусов влево, кресло заскрипело в подвесках. Наоми отстегнула ремни, села и отдёрнула ногу от иглы. Если бы она могла быть уверена, что это не успокоительное, то потерпела бы эти инъекции. Слишком поздно. Кресло снова вернулось в нейтральное положение. Наоми спрыгнула на пол, быстро и решительно направилась в коридор. Она широко раскинула руки, касаясь кончиками пальцев обеих стен, и заскользила по палубе. Согни колени, центр тяжести внизу, — напомнила она себе.

Будь готова к переменам, когда придёт время. Корабль вокруг неё дёргался. Стены и потолок, казалось, не двигались, но собственный вес тянул и бросал Наоми на одну стену, потом на другую, а потом — ещё хуже — вперёд, туда, где не за что зацепиться. Гораздо тяжелее, чем невесомость. Попытки мозга понять, где верх и низ в отсутствие гравитации, сбивали с толку, но это было что-то иное. Её швыряло из стороны в сторону, как игральную кость в стакане, и она продвигалась вперёд как могла, хватаясь за стены, когда движение становилось слишком быстрым.