Глава 3

1468 год от основания г. Мароны.

Мыши были мелкие и на удивление проворные. Атанарих взял свой мешок, а они выскочили оттуда. Он хотел их убить, гнался за ними, пытался затоптать. Но мерзкие твари или забивались в угол, или жались к деревянным плахам лежанок – не достанешь. От злости сдавливало дыхание. А прибылые – те самые, которых он уже вторую дюжину дней гонял по двору Вейхсхейма, обучая воинским премудростям, хохотали. Надо же, выставил себя дураком перед учениками. Дались ему эти мыши! Зачем он за ними погнался? Ну, пробрались они в мешок с его одеждой, так вытряхнул ведь! Нет, стал гоняться! Всем на посмешище… И что теперь делать? Атанарих оглянулся, ища взглядом Аутари – но тот, как назло, куда–то запропастился. Ни брошенной вовремя шутки, ни совета… Ну, да, он уже не раз говорил: «Ты и сам справляешься!» Справляешься… Разумеется, если не с мышами воевать!

Обычно Атанарих пресекал всякую тень непослушания или насмешки, вызывая смутьяна на поединок. Хорошее средство, покуда ни один из новичков не может справиться с ним. Но сейчас? Не звать же на бой сразу всех? Тем более, сам уронил достоинство….

Атанарих, тяжело дыша, остановился, обводя зрителей яростным взглядом. Искал самого бойкого. Им оказался Фритигерн. Просто заходился в хохоте, сгибался пополам, хлопал лопатами ладоней по мощным ляжкам.

– С хаками биться надумал, а сам с мышатами не сладишь!

– Ты, бык неповоротливый! – крикнул Атанарих, поворачиваясь к нему. – Сам догони их, и я посмотрю, кто победит – ты или мышата!

– Ещё я за мышами не бегал! – гоготал Фритигерн.

– Так, доставай свой меч и выходи биться со мной! – задыхаясь от бешенства, крикнул Атанарих. Голос предательски сорвался, словно молоденький петушок кукарекнул.

– А ты поплачь! – Фритигерн не собирался биться, стоял и смеялся. Атанарих вдруг понял, что может только убить Зубрёнка. Должен его убить, иначе уже никогда и никак не заставит прибылых слушаться себя. Он потянулся к мечу и проснулся…

Во сне накрылся одеялом с головой, вот от духоты и снилась всякая дрянь. Резко сел. Сразу обдало холодом.

За последние дни он не помнил ночи, чтобы ему не снилось что–нибудь в этом роде… Оказывается, страшно быть наставником… А когда–то Атанарих завидовал Бадвиле! Никакой заботы – гоняй до седьмого пота этих неумех (надо же, он не так давно с фрейсами, а уже привык к этому обидному слову, будто всю жизнь так бранился!). Интересно: а Бадвиле тоже по ночам снилось, как его подопечные смеются над ним? Нет, Бадвиле было легче. Хорошего рода, друг отца. Главное, старый, седой уже… Никому и в голову не приходило его ослушаться…

Ученики Атанариха – все поголовно! – были старше его. Глядя на молодые пушистые усики и бородки стоящих перед ним новичков, Атанарих чувствовал, как в животе начинает противно свербеть, и пот прошибает.

А вот с чего бы? Разве наяву над Атанарихом смеялись? Или кто–то выказывал пренебрежение? Никто! Как можно потешаться над ним, когда Рицимер, положив на колени огромные кулачищи, добродушно посмеиваясь, рассказывает про свой поединок с Венеделлом? Когда сам рих при всех спросил, не хочет ли Атанарих поучить его воинским хитростям? Помнится, вся хардуса сбежалась смотреть, как маслёнок безусый звенит мечами с прославленным воином. Ох, какой это был бой! Рих наседал вовсю, словно разъяренный бык на волка, старался повалить маленького наглеца. Атанарих вертелся вокруг, словно собака вокруг медведя. Старался обойти, закружить, загонять. Наконец, Витегес повалил Атанариха мощным ударом щита по щиту. И Атанарих, словно змея, извививаясь, на спине уползал казалось–бы из–под верного удара. Да ещё норовил не просто спастись, а ударить противника по незащищённым ногам. И ведь уполз и смог подняться. (После некоторые из старых воинов пытались повторить эту шутку, и удавалось не всем). И потом ещё долго сопротивлялся, показав не один хитрый ход. О, да, это был славный бой, и даже то, что в конце–концов победа досталась не Атанариху, никого из его учеников не смутило. Рих должен быть лучшим из лучших, кто с этим поспорит? А потом Атанарих видел, как Аутари говорил с молодыми воинами об этом бое, и указывал на ошибки не только Атанариха, но и самого Витегеса!

Аутари… Атанарих, вспомнив о калеке, улыбнулся. Первые дни Зимний рих неотступно ходил с ним, смотрел, что новый наставник делает. Ни слова не говорил, в сторонке сидел, ни во что не вмешиваясь. Было спокойно – Волк рядом, подхватит и поможет. А когда Атанарих сказал, что хочет в деревянные мечи свинцовую сердцевину сделать, чтобы тяжелее настоящих были, и щиты сделать тяжелее, чем боевые, местные мастера заспорили. Мол, никогда такого не было – сперва палками дрались, а потом и настоящими мечами, а воины вырастали не хуже других. Атанарих готов был уже уступить, но Аутари внезапно упёрся. И ведь самого Одоакра на свою сторону перетянул. Понадобилось – и Витегеса бы на подмогу позвал, да мастера уступили.

А когда Атанарих каждого из новичков вызвал биться, Аутари потом снова всем разъяснил, в чём его слабость. Да так ловко – Атанарих так бы не сумел. Бадвила, воинский наставник, он по–другому с учениками обходился – бранился обидно, слова доброго не дождёшься. А этот наоборот – и дитятю не обидит. И Атанариха наставил:

– Ты своё дело знаешь. Одно скажу – не смейся над ними и не злословь. Не к лицу тебе уподобляться тявкающему щенку.

Атанарих, подражавший Бадвиле, сперва рассердился. Хотел что–то резкое сказать, и слов не нашёл. Пролепетал лишь, что коли бояться не будут, как их удержать?

– Удержишь, – ответил Аутари, – Они знают, на что ты годен в бою. И помнят – весной хаки пожалуют. А будешь насмешничать – среди них найдутся проворнее тебя в ответах. Тогда точно общим посмешищем станешь.

Не с того ли разговора такие сны снятся?

Да чтоб альисы забрали эти мысли! Как начнёшь раздумывать, аж голова заболит. Нет, лучше уж не раздумывать. Иной раз, не раздумывая, лучше выходит. А коли уж хочется голове работу дать – так лучше решить, чем сегодня своих неумех занять. Нет, нельзя их неумехами звать, даже в мыслях. Фрейсы на это слово обижаются больше, чем венделлы, когда им говорят, что их мать – бесчестная женщина.

Прислушался: снова идёт дождь? Если дождь, значит, прибылых он будет наставлять в Пиршественной Палате Вейсхейма. Дерновая крыша глушила все звуки, но в непогоду дымоходы закрывали досками, и по ним капли лупили звонко и назойливо. Нет, вроде тихо. Значит, сегодня можно пострелять. По правде говоря, от лука в хардусе больше толка, чем от меча. Аутари давеча подсказал: давать по дюжине стрел и петь боевую песню. Она короткая – в ней всего восемь строк. Пока её поют – надо, чтобы человек все стрелы успел выпустить. Атанарих, прежде, чем так поступить, убежал на берег, к Вонючке, и проверил, сам–то успеет? А то опозорится перед учениками…

Ох, вот опять о том же думается!

Ладно, хватит вылёживаться. Атанарих рывком скинул одеяло – сперва холодно и ломотно, а потом ничего, привыкаешь. Обул поршни. Местная обувь ему казалась нелепой и мужланской, но фрейсы не умели тачать остроносые сапоги, и Атанарих берёг свои. И одеваться стал в то, что ему Кунигунда дала. Решил, что на следующую осень на Торговом острове накупит себе побольше сапог, красивых плащей и рубах. Тогда будет наряжаться. Больно простые эти фрейсские одежды, ему, знатному венделлу, не пристало такое носить. Плевать, что прочие воины тоже особо щегольством не грешат, наряжаясь в крашеные наряды только на пиры. Некоторые, и Атанарих в их числе – ещё по вечерам, когда работа закончена, и люди могут сидеть в домах, натачивая стрелы или ладя другую не слишком грязную работу, которую можно делать за забавами.

Подумав об этом, Атанарих снова помрачнел. Его сверстники вечерами собирались в третьих домах. Пили пиво, вольно шутили с рабынями, смеялись, танцевали и пели. Фритигерн туда ходил, а Атанарих – нет. Проводил время с мужами своего дома. А с ними ему, маслёнку безбородому, волей–неволей приходилось держаться скромно и почтительно. Всё потому же – насмешек боялся.

Свет едва пробивался в щели на крыше, но Атанарих мог ходить по дому в полной темноте. Во дворе ещё сумеречно и моросило. Натянув куртку на голову, пробежался до нужного чулана. Разбив тонкий ледок, налил в рукомой воды из бочки. Хотел ограничиться мытьём лица, да за спиной скрипнула дверь. Он не знал, кто вышел, но поспешно скинул куртку и стянул рубаху. Вдруг Альбофледа? Красотка Фледа в первый день решила над ним посмеяться. Глазки строила, заигрывала – у Атанариха до сих пор горячо становится внизу живота, как вспомнит перекатывающийся под ладонью упругий жирок на её талии и животик, прижимающийся к его бедру. Он готов был с ней поразвлечься, но она не далась. Пообещала прийти вечером, и не пришла. Поглядывая на венделла, смеялась и шутила с Аларихом Куницей и с Алавивом Бобром, потом легла с Бобрёнком. А теперь насмешничала – вроде и по мелочам, но очень обидно. То напомнит о возрасте, то при всех укажет, что он не знает вещей, с детства привычных любому фрейсу. Если сейчас увидит, что он моет только лицо – выставит неженкой или грязнулей. И что ей нужно? Неужели ждала, что он бросится вдогон и всё же расстелит её прямо во дворе, при всех?